Последний кольценосец - Кирилл Еськов

— Ваши перешептывания, прекрасные сэры, слыхать шагов за тридцать. Так что, будь на месте тех охламонов мои ребята, вы бы уже считали Звезды на ризах Единого... Ну ладно, проехали. Похоже, я успел ухватить своего кровника за самый кончик хвоста. Как я понимаю, их отряд держит путь к тому опорному пункту на тракте, про который рассказывал барон; до него, по моим прикидкам, осталось миль пять-шесть, а там их уже не достать. Так что диспозиция у нас будет такая...

Барханные пески упирались здесь в закатную окраину обширного — десятки квадратных миль — хаммада: море, безмолвно катящее штормовые валы на угрюмый каменистый пляж. Самая большая волна, как ей и положено, вздымалась над самой кромкою берега — огромная дюна, протянувшаяся на полмили в обе стороны от горящего у ее подножия костра. Место для лагеря эльф выбрал с умом: спину прикрывает откос дюны высотою футов сорок, а перед глазами ровная как стол поверхность хаммада: двое часовых, отодвинутых вдоль линии подножия дюны ярдов на двадцать к югу и северу от костра, полностью перекрывают направления возможного нападения. Правда, с топливом тут плоховато, но ведь саксаул горит долго и жарко, почти как уголь; притащил каждый на горбу по десятку полешек в руку толщиной — невелик труд, и грейся потом целую ночь...

«А это не ловушка? — обожгло вдруг Халаддина. — Мало ли что Цэрлэг все вокруг обнюхал... Слишком уж те беспечны. Жечь костер — это еще ладно, его видно только со стороны хаммада, а там, по идее, никого быть не должно. Но то, что часовой подходит к огню — подкинуть дровишек, да и согреться чуток, — это уже полное безумие, он ведь после этого слепнет минуты на три, не меньше...» Именно во время такой вот отлучки «южного» дозорного они и подобрались к его посту шагов на двадцать; тут разведчик оставил их с бароном и растаял во мраке: ему еще предстояло, обогнув лагерь справа, по хаммаду, подползти к «северному» часовому. «Нет, — одернул он себя, — не надо шарахаться от собственной тени. Просто они настолько отвыкли встречать сопротивление, что почитают охрану стоянки за проформу. Тем более — последняя ночь в рейде, завтра смена — баня там, выпивка, все такое... Опять-таки — получить премиальные по числу отрезанных оркских ушей... Интересно, детские уши идут по той же цене или малость подешевле? А ну-ка прекрати! Прекрати немедленно!! — Он изо всех сил закусил губу, чувствуя, что его опять начинает трясти, как тогда, в кочевье, когда он увидал изуродованные трупы. — Ты должен быть абсолютно спокоен — тебе ведь сейчас стрелять... Расслабься и медитируй... Вот так... Вот так...»

Он лежал, вжавшись в мерзлый песок, и пристально разглядывал силуэт дозорного; тот без шлема (это правильно — иначе хрен чего услышишь), так что стрелять, наверное, лучше в голову. Вот ведь забавно — стоит себе человек, глядит на звезды, размышляет обо всяких приятных — в своем роде — вещах и не подозревает, что на самом деле он уже покойник. «Покойник» тем часом с завистью оглядел семь фигур, разлегшихся вокруг костра (трое к югу, трое к северу и один к закату, между огнем и откосом), а затем, воровато отвернувшись, достал из-за пазухи флягу, глотнул, крякнул и шумно обтер губы. А-атлично... Ну и бардак... Интересно, как это понравится его «северному» напарнику? И тут сердце Халаддина дало перебой и со свистом оборвалось куда-то в пустоту, ибо он понял — началось! Да причем давненько началось, только он — придурок, раззява! — все прошляпил; да и барон не лучше, два сапога пара... Потому что «северный» часовой уже бессильно оплывал наземь, опираясь спиною на крепко обнявшего его Цэрлэга: мгновение — и, бережно и бесшумно опустив тело вастака на песок, разведчик втек в заполненный спящими световой круг, точно лис в кроличий садок.

Заторможенно, будто во сне, Халаддин привстал на одно колено, натягивая лук: боковым зрением он заметил справа уже изготовившегося к рывку барона. Часовой, похоже, уловил-таки какое-то движение во мраке, но, вместо того чтобы тут же заорать: «Тревога!!!», принялся (случается ж такое помрачение мозгов!) судорожно прятать за пазуху неуставную флягу с выпивкой. Этого мига как раз и хватило Халаддину, чтобы, дотянув пятку стрелы до подбородка, привычно опустить наконечник на дюйм ниже мишени — головы четко подсвеченного сзади дозорного; двадцать шагов дистанции, неподвижная цель — младенец и тот не промахнется. Он даже не ощутил боли, когда спущенная тетива стегнула его по левому предплечью, ибо в тот же миг до него донесся хлопок попавшей в цель стрелы — сухой и звучный, как будто в деревяшку. Вастак вскинул руки — в правой так и зажата злополучная фляга, — провернулся на пятках и медленно повалился навзничь. Барон ринулся вперед и уже миновал убитого, когда от костра донесся придушенный вопль — ятаган сержанта обрушился на первого из тех троих, что лежали с северной стороны костра, и тишина мгновенно разлетелась на тысячу звенящих и воющих осколков.

Халаддин тем временем, согласно диспозиции, огибал лагерь по периметру, держась за световым кругом и вопя на разные голоса: «Окружай, ребята, и чтоб ни одна сука не ушла!!» — ну и все прочее в этом роде. Одурелые спросонья наемники, вместо того чтобы немедля рассыпаться в стороны, инстинктивно жались к костру. На южном фланге Тангорн столкнулся с троими; один тут же свернулся калачиком, бережно держась за живот, а барон уже успел подобрать выпавший из его руки меч, широкий и — хвала Туласу! — прямой, отшвырнув прочь ятаган, с которым ему пришлось начинать бой: свет от костра при этом упал на его лицо, и двое оставшихся вмиг побросали оружие и рванули прочь, истошно вопя: «Гхэу, гхэу!!!» (вурдалак, в которого якобы обращаются непогребенные мертвецы). Не ожидавший такого Халаддин начал стрелять по ним с запозданием и, похоже, так и не попал — во всяком случае, они оба канули в ночь. Цэрлэг в суматохе успел ранить еще одного из «северных» вастаков и теперь, отбежав чуть в сторону, звал:

— Эй, Элоар, где ты, трус?! Я пришел к тебе взять цену крови за Тэшгол!

— Я здесь, Морготово отродье, — откликнулся насмешливый голос. — Иди ко мне, я почешу тебе за ушком! И — уже своим:

— А ну, без паники, трупоеды! Их всего трое, и мы сейчас сделаем их, как маленьких! Мочите косоглазого — он старший, и не подставляетесь ихнему лучнику!

Эльф возник чуть правее костра — высокий, золотоволосый, в легких кожаных доспехах, — и каждое движение, каждая черточка его облика рождали завораживающее ощущение гибкой, смертельно опасной мощи. Чем-то он походил на собственный меч — тонкий мерцающий луч из голубоватого звездного льда, при одном лишь взгляде на который делалось холодно в груди. Цэрлэг с хриплым криком взмахнул ятаганом — ложный выпад в лицо и сразу по дуге справа на опорное колено, Элоар небрежно отразил удар, и всем, включая даже военлекаря второго ранга, стало ясно — сержант отхватил кусок не по своим зубам. Мастер скрадывания и просачивания нарвался на мастера-фехтовальщика, и весь вопрос в том, с которого выпада тот его убьет — со второго или с третьего. А лучше всех это понял Тангорн, который в мгновение ока перемахнул пятнадцать ярдов, отделявшие его от места схватки, и обрушился на эльфа слева, бросив беспорядочно отступавшему разведчику: