Фантомас - Пьер Сувестр

Но этим средства передвижения Бузотера не исчерпывались. К велосипеду толстой веревкой было привязано нечто совершенно непонятное.

Это было похоже на люльку из ивовых прутьев, в которых деревенские женщины укачивают детей. К ней кое-как были присобачены четыре скрипучих колеса, а внутри напиханы старые тряпки и прочий хлам, собранные бродягой во время его странствий.

И, наконец, завершала этот шутовской «поезд» небольшая тележка, сконструированная из коробки от марсельского мыла, невесть как поставленной на маленькие колесики из цельных кусков дерева. Она была набита съестными припасами Бузотера – краюха хлеба, сало, овощи, бутылка с водой…

Однако в глазах бродяги его сооружение выглядело последним достижением современной инженерной мысли. Трехколесное чудовище он гордо называл «локомотивом», люльку из ивовых прутьев – «спальным вагоном», поскольку в ней хранилось все то, что Бузотер именовал своими спальными принадлежностями, ну, а тележка, естественно, была «вагоном-рестораном».

Вдоволь насмеявшись, мамаша Шикар вытерла глаза подолом и сказала:

– Непутевая твоя голова, а я слышала, ты сидишь в тюряге за то, что уволок моего кролика. К тому же, тебя поймали в окрестностях Болье…

Бузотер взмахнул руками:

– Ах, вечно эти женщины путают божий дар с яичницей! Как будто полиция, арестовав человека за убийство, будет думать о каком-то кролике! Нет, уверяю вас, к смерти маркизы я не имею отношения.

– Выходит, если в замке убили хозяйку, так под эту марку можно таскать кроликов у бедной женщины?! – возмутилась старушка. – И они тебя даже не наказали, негодника?

– Да как вам сказать… – неопределенно ответил бродяга. – И да, и нет… Одним словом, все удалось уладить.

За разговорами он наколол дров мамаше Шикар. Женщина уже успела начистить картошки и начала варить суп. Бузотер огляделся по сторонам, отер пот со лба и прищелкнул языком:

– Что бы еще такое сделать, а? Поворошу-ка я поленья в печи! А то есть уже хочется, просто все кишки в животе слиплись.

– Еще бы, – отозвалась старушка. – Уже, верно, полдень. Пора обедать.

Усевшись за стол и уминая тарелку супа, он принялся делиться с мамашей Шикар своими планами на весну.

– Так, – рассуждал он. – Коли уж я не попал в тюрьму, пора отправляться в дальний путь. Признаться, надоело уже сидеть на одном месте.

– И куда же ты поедешь? В Тулузу?

– Дальше!

– В Лион?

– Еще дальше!

– Как! Неужели в Париж?!

Она широко раскрыла глаза.

Бузотер довольно осклабился.

– Признаться, мне давненько хочется взглянуть на Эйфелеву башню. Почитай уж лет пятнадцать… Пора доставить себе удовольствие!

– Господи, это сколько ж времени понадобится, чтобы добраться в такую даль, – вздохнула старушка, которая никогда не ездила дальше ближайшей ярмарки.

– Трудно сказать, – прищурился бродяга. – Думаю, с моими механизмами мне хватит месяцев двух… Правда, если по дороге напорюсь на легавого, или меня пощиплет свой брат бродяга, то придется задержаться.

Скромный обед подошел к концу, и старушка принялась убирать со стола. Тем временем Бузотер отправился на берег реки за камышом. Насвистывая, он спустился по косогору.

Внезапно старушка услышала истошный вопль:

– Мамаша Шикар! Мамаша Шикар! – голосил Бузотер. – Бегите сюда, скорее! Похоже, кто-то не терял здесь времени даром!

Он так надрывался, что женщина, заинтригованная и обеспокоенная одновременно, поспешила на его зов.

Добравшись до берега, она увидела, как Бузотер, стоя по пояс в воде, пытается длинной палкой подцепить какой-то предмет, качающийся на волнах. Он весь изогнулся, борясь с течением.

Мамаша Шикар закричала:

– Эй, ты! Что ты там еще придумал?

В это время бродяга наконец подтянул к берегу свою добычу. Кряхтя, он вытащил на сушу большой длинный сверток, судя по всему, довольно тяжелый. Потом наклонился и перевернул его.

Старушка подошла, но тут же отпрянула, испустив вопль ужаса.

Бузотер выловил труп!

Зрелище было поистине страшным.

Это был юноша, почти мальчик. Руки и ноги его были покрыты кровоподтеками, а лицо так изувечено, что потеряло всякую форму. Бузотер потянул его за одежду, и тут стало видно, что одна нога почти напрочь оторвана от туловища.

Однако на бродягу, привыкшего за свою жизнь ко всякого рода жестокостям, это не произвело особого впечатления. Он с любопытством принялся осматривать раны. Ему бросилось в глаза, что во многих из них видны кусочки мокрого дерева, как будто труп был долго привязан к бревну и щепки остались в теле.

Бузотер выпрямился, чтобы поделиться своими впечатлениями с мамашей Шикар. Бедная старушка смотрела на покойника, не говоря ни слова. Лицо ее покрывала смертельная бледность.

– Однако, – сказал бродяга, – об парня переломано немало деревяшек. Похоже, что он попал в мельничное колесо. Не знаю, чем бы еще могло так изукрасить.

Старушка с трудом перевела дух.

– А может, это преступление? – с трудом выдавила она. – Убийство?

– Да, это был бы номер… – пробормотал Бузотер. – Сделать из человека отбивную – как вам такое понравится! Если так, полиция забегает, как наскипидаренная! Будет хватать всех, кто еще способен двигаться…

Затем он повернулся к женщине:

– Я понимаю, мамаша Шикар, мало радости рассматривать этого жмурика, но взгляните все же – он ведь не из наших мест, верно?

Старушка согласно закивала:

– Точно, точно. Никогда его здесь не видела. И одет, как благородный…

Они молча смотрели друг на друга.

Энтузиазм бродяги несколько поубавился – ведь он-то думал, что в свертке окажется какой-нибудь хлам, которым он мог бы поживиться. А теперь еще, пожалуй, придется тащить малоприятный груз в жандармерию. Вдруг это и в самом деле убийство!

Бузотер снова наклонился к трупу. Да, черт возьми, похоже на то! Молодые люди из приличных семей не шастают по округе в одиночку и, тем более, не лазают в мельничные колеса. Бродяга почесал в затылке.

«Ну, легавые, готовьтесь! Будет вам клизма. Придется попотеть, снова прочесывая окрестности! Того и гляди, и меня скоро снова сцапаете…»

Наконец он выпрямился и решительно сказал:

– Вот что, спихну-ка я его обратно в воду, от греха подальше! Пусть другие расхлебывают.

Мамаша Шикар в ужасе схватилась за голову:

– Ты сошел с ума! Ни в коем случае! – запричитала она. – Хочешь на старости лет усадить меня за решетку! А вдруг нас кто-нибудь видел?! Поди докажи потом, что мы не собирались приготовить его на обед!

Бузотер тревожно оглянулся, подумал и тяжело вздохнул:

– Да уж, видно, судьба моя такая – что ни день видеться с легавыми…

Через полчаса, с грустным видом оседлав свой велосипед, он двинулся в сторону Сен-Жори.

Люди, обремененные семейными или служебными обязанностями, часто проводят день первого января в суете и спешке. Те же, у кого нет неотложных дел, порой впадают в это время в некоторую меланхолию – все же прошел очередной год, жизнь уходит…

Инспектор Службы безопасности Жюв, расположившись в своем кабинете, предавался подобным размышлениям. День уже шел на убыль, смеркалось. Жюв ни разу еще не вышел из дома.

Вот уже почти месяц покоя ему не давали таинственные смерти лорда Белтхема и маркизы де Лангрюн. Инспектор чувствовал, что за ними стоит Фантомас…

«Интересно, – думал Жюв, – чем он сейчас занимается, если, конечно, существует не только в моем воображении? Что может делать такой человек первого января? Подводить итоги? Намечать новые жертвы?»

Игра понравилась инспектору. Разморенный теплом камина, он рассеянно следил за дымком своей сигареты. Ему представлялся таинственный убийца, листающий справочник «Весь Париж» и размышляющий, кого бы еще зарезать, когда в дверь позвонили.

Мгновенно собравшись, Жюв пересек кабинет и, опередив старого слугу, распахнул дверь. Почтальон протянул ему телеграмму. Нетерпеливо вскрыв ее, инспектор подошел к лампе и прочел:

«В реке Дордонне найден труп молодого мужчины. Много ран, лицо обезображено. По описанию походит на Шарля Ромбера. Телеграфируйте немедленно вашу оценку ситуации…»

Депеша была подписана бривским судьей, господином де Преслем.

Жюв опустил руку с телеграммой и уставился отсутствующим взглядом на лампу.

– Так, обезображенный труп, – пробормотал он, – выловили в Дордонне… Шарль Ромбер?

После исчезновения отца и сына из замка Болье инспектор, естественно, «прокачал» в уме все мыслимые и немыслимые версии, но слишком мало было конкретных фактов, чтобы такой опытный криминалист, как он, склонился к какой-либо определенной гипотезе.

Жюв вернулся в свой кабинет, сел за стол, положил перед собой телеграмму и попытался сосредоточиться. Но ему снова помешал звонок в дверь. На этот раз инспектор не пошевелился.