Сердце знает - Кэтлин Игл

и шум воды. Каким-то образом ей удалось усадить пса в металлическую лохань, полить его водой из шланга, и сейчас она мылила его «персиковым соком», а большой пес повизгивал, но терпеливо все сносил.

Летом ноги ее особенно хороши. Длинные и стройные, слегка загорелые, прекрасно смотрятся в коротких шортах цвета хаки, которые сейчас на ней. А еще короткий топик. День выдался жаркий, она одета в самый раз, и сложена в самый раз. Черт, у нее самая прелестная попка. Может раздалась немного, но все равно, Хелен соответсвовала тому стандарту, который удовлетворял самые взыскательные вкусы. Он спрашивал себя, а не подводит ли его память, не приукрашивает ли он эти идеальные ноги, эту прелестную попку и этот серебристый смех, когда она веселится. Она всегда жила в его памяти горько-сладким привкусом, памятным душевным трепетом, единственной любовью его больного сердца.

Он был рад убедиться, что она почти совсем не изменилась. Как удалось ей за все эти годы так мало измениться? Это было на нее похоже: взять, засучить рукава и выкупать вонючего пса.

Он громко захохотал, когда Плакса встал на ноги и быстро отряхнулся, забрызгав ее с головы до пят. Она не слышала Риза, но тоже вовсю хохотала.

— Как насчет лимонада? — он вынул две банки.

— Само собой, — она улыбнулась. Пес воспользовался возможностью опять подняться и отряхнуться. Хелен отпрянула назад, но ошейник не выпускала.

— А, Плакса, ты сам напросился! Ты хоть понимаешь, какую услугу я тебе оказываю? Никакой благодарности.

Пес точно не понимал, какую услугу он оказывал Ризу, намочив ее майку. — Помощь нужна?

— Я могу доверить тебе подержать шланг?

— Что за вопрос?

— Глупый, — произнесла она, пытаясь одновременно удержать пса, передать Ризу шланг и не вступить в лужу. Она широко расставила ноги, но туфли и носки уже промокли насквозь.

— Именно. Но уже поздно.

— Да, уже поздно. — Она обошла лохань, привязанная к собаке, словно танцор к майскому дереву. — Старайся попадать в собаку. Ты ведь, наверное, очень меткий …

— Так и есть. Бросок что надо — сборная «Все звезды»…

Он зажал большим пальцем конец шланга и направил сильную струю на пса.

— Риз! Холодно!

— И Плакса так считает.

Собака поскуливала, но, кажется, не слишком жалобно. Конечно же, когда пса облили водой из шланга, он выглядел тощим и несчастным, но каким же несчастным может быть парень, когда у самого его носа покачиваются облепленные мокрой майкой прекрасные груди. На Хелен был лифчик, бретельки которого видел Риз, но тот не очень скрывал ее соски.

Он глубоко и протяжно вздохнул.

— Персиковый сок помог избавиться от вони скунса, но теперь от вас обоих разит псиной, вернее, как от горшка супа с собачатиной.

— Ты слыхал, Плакса? — Она провела обеими руками по лоснящейся черной шерсти, пытаясь выжать воду. — Но ты не волнуйся. Если он еще не обедал, я спасу тебя. Ну вот, кажется, купание закончено.

Плакса опять принялся отряхиваться, разбрызгивая вокруг воду. Хелен завизжала, а Риз, поскольку был вне досягаемости брызг, хохотал. — Вот теперь купание, действительно, закончено. Он схватил со ступеньки банку лимонада, открыл ее, кивнул головой на дверь, объявил: — Душ бесплатно!

— Правда? — Она взяла лимонад. — Не берете ни гроша?

— Нет. Я даже поищу сухое полотенце. Или, может, мне обдать тебя из шланга прямо здесь?

Она отхлебнула лимонад, поставила банку на ступеньку, уперла руки в боки, и предложила: — Ну, давай, поливай!

Ухмыляясь, он зажал пальцем кончик шланга и направил струю на нее, стараясь не попадать в лицо. Она хохотала и визжала, закрываясь вытянутыми вперед руками, превращаясь под струями воды в совсем зеленую мокрую девчонку.

Когда он направил струю на землю, она откинула назад голову, заливаясь смехом, и подняла руки.

— Как было хорошо! А теперь я буду стоять здесь просто вот так и сохнуть, пока не превращусь под солнцем в настоящий засушенный «персик».

Он отбросил шланг в сторону и закрутил кран. — А теперь прими душ и переоденься в сухое. Возьми мою рубашку.

— Она мне будет по самые щиколотки. — Хелен запрыгнула на ступеньку, сбросила туфли и стащила носки. — Не хочу наследить.

— Ничего страшного не произойдет. Проходи. — Плакса был готов проскользнуть в дверь следом. — Нет, псина, и не надо скулить. Мокрые женщины и мокрые собаки — это две совершенно разные вещи.

— Как же так? Лужа — она всегда лужа.

— Я имею в виду не следы на полу, — язвительно заметил он, захлопнув дверь перед самой мордой собаки — тем самым закрыв доступ яркому солнечному свету.

Он повернулся к своей гостье, которая в полумраке стояла промокшая насквозь, крепко прижимая к груди руки, босая, с округлившимися глазами, в прилипших к ногам шортах. Она выглядела так же жалко и растрепанно, как и пес, которого он только что не пустил в дом. Он почувствовал сильное желание что-нибудь сделать, проявить одновременно и силу, и нежность, например, снять с нее одежду, закутать в мягкое полотенце и вытереть насухо.

Он кашлянул. — Тебе туда. Полотенце на полке.

— Я знаю, куда. — Она пошла в ванную, затем остановилась. — Тем летом, — прошептала она. Без своей обычной величавости она выглядела душераздирающе молодой и ранимой, — ты никогда меня сюда не приводил. И мне всегда хотелось знать — почему?

Он собирался ответить: Да ты посмотри вокруг, но ему пришло в голову, что посмотреть вокруг сейчас и тогда — это совершенно разные вещи. Невзрачный домишко оставался почти таким же, лишь он видел его иначе. Возможно, сейчас у него были другие глаза.

— А почему ты не пригласишь меня к себе домой — познакомиться с твоей семьей? — спросил он в ответ.

В полумраке она улыбнулась. Если он не ошибался, улыбка вышла грустная. — По-моему, мы никогда так далеко не заходили, разве не так?

— По-моему, тоже. — Еще как далеко тогда заходили, и он прошел долгий путь с тех пор, но власти он над ней так и не приобрел.

Он пошел в свою старую комнату, где когда-то давно спал, прижав голову к стене и свесив ноги с кровати, и нашел кое-какую одежду. Он решил, что футболка будет чересчур смахивать на ночную сорочку, поэтому выбрал белую рубашку с длинными рукавами. Жаль, что он не носит боксерских трусов. Она бы здорово в них смотрелась. Отцовские джинсы подошли бы ей лучше, чем его собственные, но комната отца была сейчас заперта, да и его одежду не следует больше носить.

Когда вода перестала шуметь, он постучал в дверь. — Меняю свою сухую одежду на твою мокрую, — предложил он,