Заповедник - Патрик Лестевка

нас есть Малик-водитель, кот, который заставляет этот "Шеви" ходить и говорить. Последним у нас был ваш покорный слуга, Одди, старый мастер и бесспорный лидер.

Я говорю:

- Одеваемся.

Мы надеваем маски. Тайни, Дикон, Дэйд, Малик и Одди становятся Майклом, Джермейном, Тито, Джеки и Марлоном: The Jackson Five[68]. Латексная маска пахнет затхлым потом и адреналином. Этот наркотический запах - единственное, что напоминает мне о том, что я жив.

- Заходим и выходим в два счета, - говорю я. - Еще немного, и мы будем толкаться локтями с лучшими из Грязного города.

- Может, я захочу купить пару хрюшек, - говорит Дэйд, хрюкая. - У-у-уи! Уу-уи!

Сжимая вишневый приклад автомата Калашникова, я замечаю, что руки Дэйда дрожат. Это страх, предвкушение или просто старое безумие? Не могу сказать. Не обнадеживающий знак.

- Заходим и выходим в два счета, - повторяю я. - Никакой суеты, никакой неразберихи.

Малик плавно разворачивается через бульвар и останавливается в десяти футах от входа в банк. Я открываю задние двери, и мы расходимся веером, идя по четыре в ряд, крутой хоровой строй, ожидающий начала музыки. И музыка действительно начинается, где-то в моей голове, и это песня "Rock Around the Clock" от Bill Haley and the Comets[69]:

Я провожу их через вращающиеся двери, Дикон и Тайни идут по бокам, Дэйд замыкает. В вестибюле банка тепло и слабо пахнет сосной, то ли от дезинфицирующего средства, которое используют уборщики, то ли от огромной рождественской елки, установленной рядом с окошками касс.

Пара бледных наемных копов прислонились к алебастровым колоннам, полусонные. Пять клиентов ждут в очереди, и троих обслуживают; они либо старые, либо женщины, либо и те, и другие, среди них нет ковбоев. Три кассира, молодые и белообразные, две цыпочки и парень. Господин менеджер отделения сидит в стороне, его офис окаймлен красными бархатными канатами.

Тайни стучит по одному из наемных копов стволом своего дробовика. Сонный сукин сын смотрит на возвышающуюся гору Тито Джексона и, покачиваясь, передает свой револьвер. Дэйд разоружает второго охранника.

Пять-шесть-семь часов, восемь часов РОК...

Тайни подталкивает первого охранника присоединиться ко второму и отступает, чтобы прикрыть вход. Прошло двадцать пять секунд. Пока все идет как по маслу. Дикон прыгает на стойку, Уэбли наготове. Клиенты кричат, а кассиры бледнеют. Дикон вручает одному из них наволочку и указывает на кассовые ящики.

- Всем спокойно, - говорю я. - Закройте рты и сядьте на свои задницы, и все будет хорошо.

Двадцать четыре ягодицы падают на пол. Я обхожу стол мистера управляющего филиалом, хватаю его за галстук - мотив Гуфи, играющего в гольф, - и рывком поднимаю на ноги.

- Как тебя зовут?

- П... Пл... Пол.

- Ладно, Пол, позволь мне кое-что прояснить: ты отведешь меня обратно в хранилище и наполнишь эту сумку двадцатками и полтинниками. Ты настроился на мою волну, кексик?

- Д... д... да.

Пол молод и красив, ему чуть за тридцать. Вероятно, у него стена, полная дипломов в пригородном доме из коричневого камня, он ездит на "Линкольне" или дешевом "Бумере", у него есть трофейная жена и ребенок в школе-интернате. И теперь он лицом к лицу с отрядом вооруженных до зубов, высококвалифицированных ублюдков; бедный Пол переживает худший кошмар каждого белыша, вживую и в ослепительных цветах.

Мы устроим РОК...

Пол работает над комбинацией хранилища, когда я слышу этот ужасный треск. Я просовываю голову в вестибюль и вижу, как один из наемных полицейских прижимает руки к лицу, кровь хлещет между его пальцев. Дэйд стоит над ним, приклад винтовки капает красным.

- Какого хера ты творишь? - говорит Тайни.

- Это чмо назвало "ниггером", - говорит Дэйд.

Дэйд лжет. Охранник так напуган, что не сказал бы ни слова, даже если бы у него был полный рот.

- Мне плевать, что он там несет, - кричу я. - Убирай свое дерьмо.

ВОКРУГ...

Тем временем Дикон опустошил денежные ящики. Он ведет кассиров и клиентов в хранилище, где они останутся запертыми, пока мы уйдем. Пол складывает пачки двадцаток в большой пакет так быстро, как только могут его дрожащие пальцы.

- Приведите охранников, - говорю я.

- Вы слышали, что сказал мужчина, - кричит Дэйд охранникам. - Двигайте своими задницами!

Невредимый охранник подчиняется, но другой, тот, у которого разбито лицо, не двигается. Поэтому Дэйд хватает клок волос и тащит мужчину, бьющегося и воющего, по плиткам. Тайни срывается с места, чтобы перехватить.

- Какого хрена ты делаешь?

- Выполняю приказ, - говорит Дэйд.

Его глаза читаются как мрачный прогноз погоды: собираются грозовые тучи.

Тайни говорит:

- Убью его.

- Ублюдок назвал меня "ниггером"! Что бы ты, блядь, сделал?

ЧАСЫ...

Они стоят грудь к груди, Дэйд смотрит на Тайни. Забытый позади них, раненый охранник поднимает штанину и выхватывает что-то черное и курносое из кобуры. Он уже взвел курок и прицелился, прежде чем я крикнул:

- Пушка!

БА-БАХ! - это звук, который издает пистолет, а ЧПОК! - это звук, который издает пуля, врезаясь в лоб Тайни. Верхушка его черепа срезается, а глаза закатываются в глазницы. Его палец сводит судорогой на курке дробовика, и звук становится оглушительным, когда картечь разрывает его ноги в клочья, но это не имеет значения, потому что он мертв, мертв на ногах, мертв на своих культях, черт возьми, мертв.

Дэйд разворачивается, АК у него на бедре, и открывает огонь. "Калашников" пинается, и лицо наемного полицейского распадается в облаке красного.

...СЕГОДНЯ!

Крики заполняют хранилище. Большинство из этих людей никогда раньше не слышали выстрелов, и они думают, что в фойе началась Третья мировая война. Я выхватываю у Пола здоровенный мешок. Дикон разбивает телефон экстренной связи и захлопывает дверь хранилища на глазах у тринадцати испытывающих облегчение людей.

Дэйд вставляет еще одну обойму и передергивает затвор АК. Его высокие кеды "Конверс" покрыты кровью и кусками кого-то, крошечными, как у наемного полицейского, я не знаю, кого именно. Он из 8-го отдела, и, возможно, он уже давно такой. Я должен был заметить, что он не был крепко связан, но не заметил, и теперь мы пробираемся через кровавую баню.

- Пора идти, - говорю я сквозь стиснутые зубы.

Тротуар, к счастью, пуст. Может быть, просто может быть, мы разберемся с этой задницей. Но нет: мы на полпути между банком и фургоном, когда из-за угла Элм и Прескотт выскакивает полицейская патрульная