Запасный выход - Кочергин Илья Николаевич

А потом уже – бах! – стоишь на своих двоих, петля сброшена, привык удерживаться, вроде и тяга улеглась, но и времени ушла хренова туча на всех этих муравьев и на кораллы. Здоровья не прибавилось, а убавилось, с работой все сначала нужно начинать. В семье вообще все кувырком пошло, потому что любимая ждала твоей трезвости в сто раз нетерпеливее тебя самого, ей тоже казалось, что вот-вот настанет прекрасная жизнь с тем прежним, влюбленным в нее, молодым и сильным.

И никакой ласковой летней дороги, да и не сильно хочется, раз уже нельзя присесть на обочине с васильками и утолить жажду холодным пивом.

Знаете, раньше на банках «Туборга» был нарисован такой толстяк, вытирающий лысину платком как раз на обочине дороги. Там, правда, не было васильков, но это не так уж важно. Это картина датского художника Эрика Хеннингсена. В 1900 году решили, что она поможет продавать пиво. Через сто лет она стала мешать продажам: тучный потный человек в штанах с необыкновенно высокой талией вызовет отвращение у любого современного подростка. А жалко, что его убрали с банок, у меня с этой картиной связаны приятные воспоминания.

Я признался в любви своей будущей жене на маленьком высокогорном озере, а на следующий день, это был очень жаркий день, мы спустились на турбазу. Долго спускались, поглядывая друг на друга в изумлении от своей любви, иногда касаясь руками, улыбаясь и почти не замечая окружающих. У турбазы я присел в тени под деревом, а она спросила у меня, что бы мне хотелось получить в подарок на именины. Это был день моих именин. И я ответил, что не отказался бы от холодного пива.

На турбазе работал бар, и через десять минут она принесла мне банку «Туборга» с этим потным толстяком. Я пил, вертел в руке банку, смотрел на этого толстого, истомившегося от жажды мужика, на горы, на необыкновенно яркое небо, на свою любимую, а она стояла передо мной и улыбалась. Ей было девятнадцать лет. Я думал, что счастлив.

Наверное, я сейчас обесцениваю. Леон говорил, что я очень люблю обесценивать.

Правда, почему от вида родных березок человек может чувствовать счастье, от запаха волос своего малыша человек тоже может чувствовать счастье, а от горького холодного пива в жаркий день рядом со своей возлюбленной не может? Так что – да, я просто был счастлив, действительно был счастлив. Мне было двадцать семь лет (самые худшие годы виделись уже благополучно прошедшими), я был здоров и полон сил, мир стелился передо мной именно так, как ему полагается стелиться, – ласковой летней дорогой или пусть даже веселой, сверкающей под солнцем лыжней, а вдоль дороги или лыжни тянулись полки бесконечного гипермаркета, которые ломились от всевозможных благ.

И вот теперь мне пришлось учиться радоваться дорогам без алкоголя, заниматься любовью или бродить с любимой по Москве без алкоголя, работать и отдыхать без алкоголя, воспитывать ребенка без алкоголя. Я думал, что дело во внутренних проблемах, в том, что со мной в детстве неправильно обошлись родители, а в зрелом возрасте – любимая, в том, что у нас такая страна, но Леон сказал, что это все отмазки. Что просто надо учиться заново. И я стал учиться.

Седьмого июня я под песни кукушек и соловьев закончил обшивку тесом стен снаружи. Восьмидесяти квадратных метров стен. А третьего июня у Васи прошел первый экзамен ЕГЭ.

Экзамены являлись друг за другом, как четыре страшных всадника на конях разных мастей, – история, английский, русский и обществознание, – и я видел, как у любимой появляются на лице новые морщинки.

Я не виню нашего сына за то, что он готовился к экзаменам и сдавал их не так, как хотелось бы его родителям. Изо всех сил стараюсь не винить. Это ведь бессмысленно и вредно – винить подростков, обижаться на ветер, гололед или на свой возраст, злиться на повышение цен или на политиков. Мне кажется, что даже наши предки, мазавшие маслом и кровью губы своих домашних идолов или стегавшие их прутиками при неудачном исходе дела, делали это без особых эмоций, буднично так, как зубы вечером почистить, – на богов ведь тоже бесполезно обижаться. Подростки – это и есть молодые бессмертные боги, у которых вместо нектара в крови играют гормоны.

Один человек курил и потом умер от рака легких. Другой принимал наркотики и стал всем противен. А еще какие-то люди вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, тупили в телефоне и стали скучными людьми. Вот, пожалуй, и все, что мы могли сказать нашему сыну.

Еще мы могли показать ему печальные Волчьи Тундры Кольского полуострова под плоским и близким небом и преломить там с ним испеченную на костре лепешку, укрывшись от ветра между исполинскими камнями. Показать горы Алтая, водящие хороводы и играющие в свои семирадостные игры под высоким голубым куполом, и развести маленький огонек под костровой лиственницей Отту-тыт. Погулять по вечернему Суздалю, по заросшей травой Старой Рязани, по кривым переулкам Китай-города, по березовой посадке в нашей деревне, где крепкие белые грибы пучатся на тебя, толкаясь друг с другом, словно бурые бычки. Мы могли ходить с ним в музеи и на лыжах, читать вслух стихи и интересные книги, заниматься английским, колотить сараи и украшать новогоднюю елку, удить рыбу и разглядывать птичьи гнезда, могли водить на скалолазание, баскетбол или даже в «Макдоналдс».

Показывали, гуляли, ходили, читали и водили.

Достаточно этого или нет?

Моя Любка думает, что недостаточно. Я еще не составил своего мнения. Но в любом случае мы страшно волновались и злились на нашего ребенка и друг на друга.

Даже утренний дайвинг в сетевых морях стал напрягать. Детская книжка дописана, теперь мы с моей Любкой оба сидим в основном на сайтах и форумах, посвященных содержанию лошадей, а там много тревожного.

Мыт, сап, колики, ламинит и ХОБЛ[3]. Травмы незаметные, которые приводят к ужасным последствиям, и травмы заметные, с картинками, после просмотра которых тревога зашкаливает. Глисты, оводы, переломы, катаракты, потертости, отеки верхнего нёба, эндемический зоб, дерматиты и аллергические реакции…

Неправильное устройство денников, неправильное устройство кормушек, неправильная почва, неправильное питание, неправильная седловка, неправильная работа на корде, неправильное стачивание зубов…

В середине июня Любка вычитала, что для коней очень вреден болиголов. Мы обратились к определителю растений, и на следующий день после Васиного экзамена по обществознанию бродили вокруг нашего участка, рассматривая различные зонтичные растения. Теперь мы могли поддержать беседу не только о Кире Муратовой, но и о вредном для лошадей вехе с длинными пальчиками растопыренных листьев, ядовитом болиголове с красноватыми потеками на дудке (мы обнаружили его ближе к ручью), о морковнике, который тоже стал для нас узнаваем в лицо, вернее, в стебель – граненый, с продольными ребрами жесткости. Зонтиков морковника (нежелательного, но не такого уж пугающего), виднелось больше всего. Мы были перволюдьми, которые знакомятся с травами, щупают стебли, трогают венчики и вслух называют друг другу их имена, чтобы привыкнуть к ним и запомнить.

– На форуме лошадников написано, что нужно выполоть весь болиголов там, где они будут пастись, – сказала Люба. – Одна из лошадниц так написала.

По пояс в траве мы оглядывали заросли разнотравья между ручейком Кривельком, зарослями акации, которые сами собой образовали живую изгородь, и катухом нашего будущего коня.

Выше всех поднимались раскрывающиеся, но еще не расцветшие зонтики морковника, веха и болиголова. Чуть ниже торчали зеленые метелки конского щавеля (его кони, оказывается, не едят), поднимались репейник и расторопша. Кое-где круглыми клумбами аппетитно темнел клевер, до него (особенно после дождя) лошадей, вроде, не советуют допускать. Здесь и там виднелись елочки нежелательного хвоща, скоро между ними будут желтеть ядовитый зверобой и лютики. Мы смотрели на землю новыми глазами в тревоге и ответственности. На некоторые растения глядели с признательностью и удовольствием. Тимофеевка, овсяница, райграс, мятлик, костер безостый, ежа сборная. На мелкотравье зрела полевая клубника. Заглядывали в телефоны, сверяли картинки и натуру, срывали и несли друг другу.