Сторожевые записки - Нина Горланова

- А пальчики возьмутся здесь? - вопросительно посмотрел Плаксин-младший.

- За день-то все уже залапали... Ну, попробуем. - И эксперт начал раскладывать свой чемоданчик, еще раз кратко перехватив дремоты и зарывшись носом между фотоаппаратом и чем-то еще.

Я отвел Плаксина в сторону: умолял его ничего не говорить отцу, а то он проболтается жене моей, и она уж начнет умирать каждую минуту, каждый раз прихватывая меня с собой. "А я и сам - сейчас видишь - не чудо расцвета", - добавил я. Он покивал, и мне стало совестно, что я помимо его работы загрузил еще одной просьбой, когда они и так все в этой группе полубезумные от усталости.

Утром меня понесло прямиком от синагоги к часовне Стефания Пермского. Спохватился! "В случае опасности сорвите кольцо, разбейте стекло, нажмите кнопку". Две недели не заглядывал в церковь, а теперь вынь да положь спасение от опасности! Все боялся я: вдруг какой-то следователь вскинется: "Сторож, наверно, соучастник!" Все это я изложил Николаю-Угоднику, ставя свечу. В голове сразу стало на двух-трех багратов меньше, а то сколько их там копошится! Я выбежал из храма и подумал оглушительно: "Убил бы, суку!" Вот Баграт с понимающей улыбкой, с тонкой улыбкой, со сладкой... Вот он сухо отвечает на звонок из Израиля: "Ло! Ло!" (Нет, нет). И после этого его лицо (да уж теперь видно, что морда!) превращается в букет, обращаясь ко мне.

Церковные голуби пролетели надо мной, показывая, как они выворачивают суставы крыльев, борясь с притяжением. Земная красота - это красота преодоления, по-другому и быть не может - здесь.

Перед тем как войти в свою квартиру, я наскоро прогнал через лицо несколько бодрых выражений и остановился все-таки на усталом, слегка ироничном, но - довольном. Весь день я держался: жене ни слова не сказал, при этом еще и делал вид, что настроение прекрасное (а если долго делать вид, что настроение прекрасное, - оно и в самом деле начинает зыбко мерцать).

Но вечером мы включили новости, и там на чистом русском языке жене моей сообщили, что вчера синагога пережила печальное событие: украли свиток Торы. И выступил раввин: "Это тяжелое испытание для нашей общины!"

- Ты бы мог мне все рассказать, - на удивление спокойно сказала Нинико. - Нам бы вдвоем было легче это пережить.

Я понял, что она поняла, как я понял, что надо ее беречь... В общем, вы тоже поняли.

- Этот грузин - подлец! - вдруг наложила клеймо Нинико.

- А ты кто, не грузинка, что ли, наполовину?

- Вот поэтому я и знаю, что так просто угощения не выставляют - для посторонних... Мне это сразу показалось подозрительным, - начала свое следствие жена.

- Молчи, следователь разберется...

- Да кто когда разбирался! - Она уже привычно возвратилась к своему электрическому состоянию. - Помнишь, уже крали Тору из старой синагоги? И тоже ведь были какие-то иногородние прихожане, коммерсанты. Какой он подсолнечник мог закупать на Урале, чего вы его слушали?

- Но понимаешь: человек сделал пожертвования большие, вот и поверили в его бескорыстие. А Тора старинная - ей больше ста лет, таких экземпляров очень мало. Ведь фашисты сожгли почти все старые Торы...

Вместе с исчезновением Торы произошла опять некоторая убыль в моем тотальном человеколюбии. Вспомнилось: Баграт говорил мне, что старики ходят не столько молиться, сколько поесть. Не думаю, ответил я, и сказано же в Торе, что не надо злословить. Теперь-то можно предположить, что хотелось ему поддержки для своей неоднозначной души, мол, все люди такие выкраивают свое: старики - поесть, а достойные люди подбирают плохо лежащие священные свитки.

- Где тут крутой охранник Торы? - закричал Плаксин, входя на другой день с довольным видом, ведь можно прийти и утешить. Почему все такое редко случается - читалось в веселом блеске его глаз и каждом шраме лица.

- Ты смеешься, а я ночь не спала, - ответила Нинико.

Я попытался увести разговор немного в сторону:

- Какое совпадение: твой сын приехал, когда я милицию вызвал!

- Миша, а кто-то говорил мне, что совпадений не бывает...

- Кстати, как твой роман?

- Оказывается, рынок половыми извращениями перенасыщен. Вчера носил главы в издательство "Катюша", а там на меня скучно посмотрели и сказали: мол, лучше бы про мальчика-дошкольника, путешествующего по мирам в поисках своих родителей...

- ?

- Да вчера же и название придумал...

- "Из пеленок - в подпространство"!

- Тоже неплохо.

Уходя, Плаксин сказал:

- Миша, если б ты был внимательнее и заметил, как уносят Тору, тебя они и прирезать могли. - И радость проступила на сложнопересеченном лице друга. - Очень хорошо, что ты не был внимательным!

Тут Нинико стала неузнаваема - улетели куда-то все зазубрины энергии, она говорила медленно и тихо, как будто одна осталась и размышляет в тиши: "А мы ведь часто бываем проницательны, но тут..." Вдруг жена взвилась: это глобализация виновата - у каждой синагоги свой сайт в Интернете, а там любой залезет - и читай про все! Вот у нас какая Тора старинная, столетняя, приезжайте, воруйте.

- Макс утром почему не убрал Тору в сейф? - спросила жена с шерлокхолмсовским выражением лица.

- Но он не имеет права ее трогать, Макс - тоже русский.

- Как русский? Он же из Израиля вернулся!

- Так, русский. Женат на еврейке.

Вдруг вспомнилось: бронзовый Баграт участливо расспрашивает Хони: откуда он такой молодой, да очень верующий?.. "Даже ночевать в синагоге будешь", - громко восхитился Баграт.

Наверное, Хони в самом деле для меня ангел-посланник: без него воры полезли бы в окно того же туалета ночью... Но узнали, что Хони ночует, и вынужденно ускорились.

- Этим русским нельзя ничего доверять! Все проворонят гои-раздолбаи! такими словами встретили меня старики в девять утра в начале следующего дежурства. Но мощный Алекс Сендерецкий, сутки назад вернувшийся из отпуска, заступился за меня:

- Вы дудаки обрезанные! Тора вам дорога? Так надо было в сейф каждый раз прятать, раз русскому нельзя ее трогать! У вас под кипами мозги или что?

- Так эти воры такие хитрые, их не разглядишь, - смущенно бормотали старые иудеи. - Но как же нам без Торы-то молиться?

- А вот так! - раздался снизу веселый голос. По лестнице поднимался Хони с новым свитком Торы. По поручению ребе он съездил за ней в Курган.

Когда я сдавал в библиотеку "Иерусалим в веках", Дина Штерн сказала:

- За десять лет вторую Тору украли - наша община должна задуматься, что-то мы не так делаем... живем! Кстати, знакомый экстрасенс сказал, что Тору найдут скоро.

Мы все не так живем. Не ходите ни к обаятелям, ни к колдунам, сказано в Библии. А ты, Диночка, почему вместе с массой русских, татар, немцев, евреев экстрасенсов навещаешь?.. Подумаю ночью, в тишине, о двух чеченских войнах за десять лет: знак чего они?

- Здорово, разгильдяй! - ткнул меня в бок Ицик тяжелым солдатским кулаком.

Оказывается, уже вечер и Ицик пришел на встречу субботы.

- Я понял, Ицик Бернгардович, - покорно ответил я.

- А, понял! Хорошо, хоть поздно, но понял...

- А почему вас утром не было?

- Немецкий осколок опять спорит со мной. А хорошо бы посидел Баграт в тюрьме, чтобы щеки немного со спины опали! - мечтательно добавил Ицик, закуривая вечный "Беломор".

Чудотворная Почаевская икона Божьей Матери приехала в Пермь!

Я бодро прихромал к хвосту колонны, которая тянулась от самых трамвайных путей и до монастыря. Это часа на два-три. Все стояли, стараясь построить разговоры так, чтобы не обиделась Почаевская Божья Матерь. Тут как само собой разумеющееся стояла Хая - я узнал ее по широкозахватному запаху дезодоранта. Губы ее были приглушенно накрашены, но я все-таки безжалостно сказал, что нельзя прикладываться к иконе напомаженными губами.

Хая послушно, как большая девочка, стерла помаду носовым платком.

- Миша, только ты никому не говори, что я здесь была.

- Смотрите: молодой какой без очереди прошел!

- Ой, да пропустите его, он думает, что по блату ему Богородица поможет.

- Я инвалид первой группы и то стою уже второй час.

- Вас-то как раз и пропустят, идите без очереди.

- Я уже могу стоять. Третий раз тут - и помогает: шею еще ломит, а позвоночник уже гнется!

- А вы исповедовались, причащались? - спросила его одна женщина.

- А у меня грехов почти и нет, чего мне исповедываться? - удивился бодрый инвалид.

- Так нельзя говорить! - вскрикнул я и спохватился: какой я инструктор по религии? Молчи, Миша.

- Хотел сначала пирамидами Голода лечиться, - это прозвучало апокалиптически. - Но если прочел внутри этой пирамиды молитву, то она уже не лечит. Значит, это действие не от светлых сил.

- А счастья можно у иконы попросить?

- Я хочу, чтобы папка бросил пить.

- Во второй раз - поблагодарить: с родителями помирилась.

Оказывается, сзади меня уже столько же народу, сколько впереди. Передо мной люди уже молчали, приближаясь к святыне, а за мной редко пробегали реплики: