Тайна врат - Егор Дмитриевич Чекрыгин

расходы щедро оплачивают. Да я до скончания веков готов так охотиться за любыми сокровищами древности, хотя и считаю все это чушью. Наши результаты были для меня такой неожиданностью, что я даже немножко испугался. Впрочем, вы вряд ли что-нибудь об этом знаете. Вас, наверное, ни во что и не посвятили — вы для них всего лишь дурачок, умеющий махать шпагой да стрелять из мушкета. В нашем деле такие люди тоже бывают полезны. Но они, что называется, расходный материал. Вполне возможно, что ваши товарищи, посылая вас в этот городишко, решили избавиться от ставшего ненужным работника.

— Я, сударь, — холодно произнес Ренки, взбешенный насмешками Ваара, — знаю побольше вашего. В отличие от вас у нас есть…

— Ну, чего же вы так резко замолчали? — поинтересовался Ваар. — Продолжайте, раз уж начали.

— Ничего ты больше от меня не услышишь, — зло ответил Ренки, поняв, что чуть было не выболтал тайну Готора.

— Ну, главное я уже знаю. Есть что искать. — Лицо Ваара из расслабленно-благодушного вдруг стало жестоким и свирепым. — Остальное — дело практики. Медленно, но верно. Ноготь за ногтем, игла за иглой, кусочек за кусочком… Каким бы крепким ты ни воображал себя, щенок, а завтра к вечеру выболтаешь мне все, что знаешь и о чем просто догадываешься. Упакуйте его! — приказал он своим подельникам. — Мы тут уже изрядно нашумели. И хотя в этой части города на подобный шум стараются не обращать внимания, надо убираться отсюда в более тихое местечко, пока не набежала толпа пьяниц и прочей мерзоты. Хидшии, остаешься со мной, надо по-быстрому допросить этого, — ткнул он рукой в сторону подельника «дворецкого». — Узнать подробности. А потом тут все прибрать, чтобы никто даже не понял, что произошло. Работу надо делать чисто. Вы четверо, берите нашего бравого офицера, сажайте в карету и везите в загородный домик. Часа через три рассветет, и тут начнет шататься народ. И я не хочу, чтобы кто-то болтался у нас под ногами, когда мы будем потрошить такого благородного оу. Он нужен мне живым и относительно здоровым, так что отвечаете головой не только за его сохранность, но и за здоровье. Выполнять!

Дальше последовал очередной удар по затылку, отправивший Ренки в темноту. Его отвязали от стула, сунули в рот кляп, снова связали руки, оттащили в стоявшую у дверей кабака карету и куда-то увезли.

Очнулся пленник от жуткой боли. Видимо, карета подпрыгнула на кочке, отчего Ренки сильно приложился об пол шишкой на многострадальном затылке. Голова страшно болела, подташнивало, а еще жутко хотелось опорожнить мочевой пузырь.

Возможно, именно последнее обстоятельство и заставило Ренки действовать особенно энергично — предстать перед своими врагами в обмоченных штанах для юного оу было горше смерти.

Увы, но в его ситуации возможностей и надежд было совсем немного. Вернее, только одна — приобретенный еще в столице узкий кинжал с заточенным как бритва лезвием, спрятанный в специально сделанном в сапоге кармашке.

Накануне, наводя красоту перед торжественным ужином у Одивии Ваксай, Ренки было подумал выложить его, но потом просто забыл сделать это, настолько незаметен и привычен стал для него этот клинок. Готор еще как-то смеялся, заметив привычку Ренки носить этот кинжал, что настоящему шпиону без ножа в каблуке и фальшивой бороды появляться на публике просто неприлично.

И пусть Ренки, как обычно, покоробило от слова «шпион», с полюбившимся оружием он не расстался. Может, виною тому упрямство, а может, воспоминания о каторге. Ощущение безоружности, постыдное и противоестественное для того, кому при рождении положили кинжал в колыбельку.

Как тот, кто однажды голодал, набивает карманы хлебными корками, так и Ренки со времен каторги немного помешался на оружии и всегда стремился иметь под рукой какой-нибудь кусок острозаточенной стали. А лучше — в сочетании с пистолетом или мушкетом.

И вот, подвигав ногами, пленник почувствовал, что клинок все еще находится в сапоге, а значит, не был обнаружен во время обысков. Потянувшись к сапогу, Ренки невольно застонал от боли в затекшем теле.

— Смотри-ка, очнулся! — раздался голос в темноте кареты. — Может, еще разок вдарить?

— На кой? — ответил второй голос. — Хозяин велел доставить живьем. Слышь, ты, там, — пнул он лежащее в ногах тело. — Если не хочешь схлопотать — веди себя тихо!

В кои-то веки Ренки последовал разумному совету и сначала потратил немного времени, чтобы, шевеля пальцами, хоть немного вернуть подвижность затекшим рукам, связанным за спиной, потом начал возиться на полу, пытаясь дотянуться до голенища сапога, для чего пришлось скрючиться и изогнуться до хруста в позвоночнике и помутнения в глазах от боли и вывернуть ногу под каким-то кошмарным углом. За эту возню он схлопотал еще пару пинков, но все же сумел нащупать рукоять вожделенного кинжала. Вытащил и в такт дорожной тряске стал перепиливать волокна веревки. Резать было жутко неудобно, но острый как бритва клинок медленно, по ниточке, справлялся с задачей. И наконец пленник почувствовал, что путы ослабли и он может освободить руки.

Бандитов в карете было двое. Один расположился на заднем сиденье, другой вольготно разлегся на переднем, а Ренки валялся между ними на полу. Еще немного повозившись и чуть-чуть развернувшись вдоль оси движения, Ренки на мгновение сжался подобно пружине и, распрямив обе ноги, ударил ими в пах одного из стражников, благо тот сидел в весьма удобной позе. Помогли уроки Готора. Стражник скрючился, издав стон, а пленник, освободив руку с зажатым в ней кинжалом, резко принял сидячее положение и ударил второго противника куда-то в бедро. Тот взревел разгневанным быком, но Ренки сумел изловчиться и вскочить на ноги, так что дальнейшее было уже делом техники. Кинжал вошел точно в горло, и рев сменился сипением и бульканьем.

Однако это было только начало. Первым делом — освободить рот от кляпа, чтобы не задохнуться в предстоящей драке. Затем, выхватив из ножен шпагу того, кто сидел на переднем сиденье, Ренки почти не глядя ткнул ею в окошко для переговоров с кучером и почувствовал знакомое сопротивление разрезаемых мышц и костей.

Ударом ноги распахнул дверцу, в которую уже ломился тот из подельников Ваара, что стоял на запятках кареты. Прыжок наружу вышел не слишком