Москаль - Михаил Попов

Светлана Владимировна растоптала его толпой своих бурных, иногда несправедливых, но чаще уязвляющих аргументов. Начинался почти каждый из них со слов: а на какие шиши? …существовала семья, когда ты нежился в так и не законченной аспирантуре? … ты вояжировал в Среднюю Азию и в Анапу якобы в археологическую экспедицию? … тебя после этого лечили от алкоголизма? …делала аборт секретарша вашего факультета? (Дир Сергеевич хотел вставить: ты же знаешь, потом выяснилось – это был не мой ребенок, но промолчал.) …мы отправили сына учиться туда, где он учится? …наконец, ты поддерживал все твои дурацкие увлечения: сыроедение, горные лыжи, манежных лошадок, буддизм? Дир Сергеевич покорно вздыхал, очень остро чувствуя себя в этот момент именно Митей.

– Или ты думаешь, – гремела тогда супруга, – что все это можно было оплатить из моей зарплаты? Но тогда ты или дурак, или подлец! Про твои заработки я и не говорю. Две статьи за тридцать лет!

Статей было написано больше, а лет потрачено меньше, но распекаемый не стал уточнять. Он привыкал к мысли – на этом фронте ему не победить. Ему даже намекнуть впредь не дадут, что ситуация с тайными денежками от Коляна дурновато пахнет. Даже в том случае, если там ничего не было, кроме простой передачи конверта. В то, что жена и брат у него за спиной… в это он все же не верил, но при этом не мог избавиться от раздражения и испуга в связи с этой историей. В принципе эти реакции – раздражение и испуг – на поведение твоей женщины не должны совпадать, они даже противоположны. Они обязаны взаимоисключать друг друга, но, оказывается, не в его случае.

Дир Сергеевич не стал тогда выяснять отношения с братом и прекратил выяснять их с женой. Он боялся, что еще раз получит аргументом по физиономии, но страх не исключал нарастающего раздражения. Бояться надоедало. Тем более что с исчезновением Коляна поведение Светы сделалось невыносимым. Не может истерия нетерпения питаться только одним чувством благодарности за полученные когда-то деньги. Тут что-то более существенное.

Но время рвать и уходить или выгонять еще не пришло. Митя примирительно улыбнулся приближающейся жене.

– Какие бы у меня ни были отношения с братом, я безусловно делаю и сделаю все что возможно, чтобы он целым и невредимым…

– А какие у тебя отношения с братом?

– Ты же знаешь.

– Знаю, знаю. Слишком хорошо знаю.

Дир Сергеевич думал в этот момент, что если бы не та история со сборником стихотворений, если бы не подстроенное кормление белок, он бы сейчас нашел, что сказать. Надо было о той истории рассказать сразу после свадьбы, еще во время медового месяца, и посмеяться вместе. А то за все эти годы мелкое, практически безобидное коварство незаметно напиталось каким-то этическим весом, просто-таки – гиря на весах совести.

Одним словом, одни замкнутые круги. Остается только взвешивать, чье предательство тяжелее, нужно разработать систему мер и весов.

– Что ты молчишь?!

– Потому что ты говоришь.

– Учти, я не дам тебе спустить это дело на тормозах! Как бы тебе этого не хотелось.

– Что ты несешь, Света!

10

– Ваша фамилия Патолин?

– Игорь Иванович. Можно просто – Игорь.

Было и так понятно, что можно гостя называть просто по имени. Двадцать с небольшим лет. Белобрысый – особенно брови и ресницы – худой, спичечный человечек, губы краснее, чем у иной девицы, застенчивая улыбка. Трудно представить что-нибудь более неподходящее по облику. Но рекомендация Бобра.

– Вы прежде работали в активе движения «Наши», – без вопросительной интонации сказал Елагин.

– Губернским комиссаром.

Кое-что, подумал майор. В прежние времена в секретари областного комсомола в таком возрасте не выбивались. Или выбивались? Стали уж забываться старые реалии.

– Вы представляете себе, чем вам предстоит заниматься?

– Контрразведка.

Майор покачал головой.

– Скорей гестапо.

– Политическая полиция?

– Только не в государственном масштабе, а в масштабе фирмы.

Белые ресницы несколько раз хлопнули.

– Будем проверять на верность весь штат или только управленцев?

– Я думаю, «народ» в данном случае можно оставить в покое.

Маленькая белая голова медленно кивнула.

– Оформитесь по этой бумаге, работать будете в соседней комнате. Там есть все, что нужно. И компьютер, и туалет. И отдельный выход в коридор. На этом диске весь отдел кадров с фотоматериалами. Связи, родственники, тайные счета, личные подставные фирмы директоров. Даже набор предварительных версий. Первые соображения мне нужны уже сегодня к вечеру.

– Финансирование?

– Мой бумажник.

Елагин достал из кармана и положил перед Игорем пачку двухсотевровых ассигнаций. Юный «гестаповец» вытянул вперед руку с грацией робота, накрыл ладонью пачку и потянул к себе по столу.

Бобер его и рекомендовал, но и посоветовал быть с ним настороже. «Работу свою он сделает хорошо, но важно вовремя его выключить, чтобы не вгрызся туда, куда не надо».

– Скажите, Игорь, а почему вы ушли из движения?

– Вы правильно спрашиваете, меня не выгнали, я сам.

– И все же?

– Слишком медленный способ обогащения.

– Убедительно.

Майор кивнул, циник, это хорошо. Человек, откровенно думающий о только о своих интересах, никогда не сможет предать, потому что на него никто не станет слишком надеяться. Гость быстро и ловко, несмотря на нескладное строение своего тела, поднялся.

– Скажите, Александр Иванович, сколько я могу привлечь людей.

– Любое разумное количество. Разумное.

– Разрешенная степень ассоциации?

Это что, подумал майор, спрашивает, что этим привлеченным можно рассказать, привлекая?

– Только то, без чего невозможна эффективная работа.

– До свидания.

Все же Елагин был не слишком рад этому приобретению. Все эти новые ребята более-менее инопланетяне. С ними можно вместе работать, но непонятно, как с ними жить. Просто нет другого сейчас выхода и нет времени. Сегодня утром начальник службы безопасности «Стройинжиниринга» снова отсиживал в предбаннике главного редактора «Формозы», ожидая, когда тот освободится, и полистывая только что вышедший номер журнала. Полистывая и поглядывая на секретаршу. Он хотел было с ней о чем-то заговорить, но тут наткнулся на очередной глянцевой странице на статью Дира Сергеевича. «Две деревни на берегу вечности». Красиво, но непонятно. Майор стал читать. Шеф описывал свое недавнее путешествие в Бразилию. И не просто на пляж Копакабана, а в самую что ни на есть серьезную сельву. И открытие, которое было сделано в ходе этого путешествия. Где-то в трех тысячах километрах от океана, на берегу Амазонки он нашел две деревни. В одной из них царил матриархат, а в другой, естественно, патриархат в самой жесткой форме. Описав обычаи жителей противостоящих населенных пунктов, путешественник приступил к формулированию глобальных выводов. По его мнению, современное общество характеризуется тем, что в нем наличествуют почти на равных правах оба эти общественных строя. Только в дикой деревне их можно найти в чистом виде, в большом городе наблюдается «коктейлизация формаций». На одной лестничной клетке мы можем найти и то и другое, и третье. И патриархат, и матриархат, и состояние войны между двумя формациями. Собственно, разводы и есть проявления этой войны.

На этом месте статьи дверь отворилась, майор испытал приступ дежавю, глядя в улыбающуюся физиономию Рыбака, но приступ короткий, потому что вслед за Рыбаком показались два человека, вид которых заставил майора затосковать. Крупные, массивные господа, с бритыми черепами и тяжелыми, лоснящимися взглядами. Одеты в стилизованные восточные одеяния, типа Джевахарлал Неру. Они проследовали мимо сидящего человека, даже не отреагировав на факт его присутствия. Рыбак отреагировал, но зато не получил никакой реакции в ответ от своего непосредственного шефа. Елагин подумал, что поступил неправильно, кивнуть надо было, нельзя слишком явно демонстрировать свое отношение к происходящему.

В коридор выскочил главный редактор и завлекающе махнул ему рукой.

– Саша, заходи! Ника, чай!

Александр Иванович вошел, все еще держа в руке журнал, заложенный пальцем на только что читавшейся статье.

– О, так ты читатель нашего органа! А что конкретно привлекло? Мои деревеньки! Как приятно, поверишь ли, очень лестно! До конца прочитал?

– Не успел. Только первый разворот.

– Так там самое интересное в конце. Я все свожу к одной главной оппозиции. Знаешь же, что проблема может быть решена, если правильно сформурирована. А я сформулировал правильно. Это большие, ученые слова: патриархат, матриархат. Как их приложить к повседневной жизни? Все становится проще, когда понимаешь, что в основе два диаметрально противоположных явления из области отношений мужчина-женщина. Это проституция и блядство. Ты понимаешь, что это не одно и то же?