Москаль - Михаил Попов

– Елагин, Елагин, а ты-то что думаешь?

– А мое положение пока что расплывчатое, из оставленных Колькой документов не ясен мой статус. Нужен совет директоров, то се. А у меня ни опыта, ни авторитета.

– То есть ты просто остаешься у себя в журнале и все?

Дир Сергеевич задумчиво выпятил нижнюю губу.

– Кто знает. У Елагина есть подозрение, что в нашей системе есть «крот». Это…

– Да, знаю я, смотрела сериалы.

– Поэтому мое значение как фигуры заведомо находящейся вне подозрений, близкий родственник, все-таки, и не с кухни этого бизнеса, то есть без должностных амбиций, мое значение повышается. Елагин думает, что директора захотят сделать из меня зицпредседателя, а сами начнут прятать свои хвосты, закапывать свои мелкие грешки или искать запасные аэродромчики.

– А не проще им это делать, встав во главе фирмы?

– Нет, Света. Надо тогда, чтобы все встали во главе, семибоярщина, а это невозможно, так составлены документы. Никто из них не захочет дать подняться кому-нибудь другому.

Светлана Владимиовна встала, налила кофе и себе, но не взяла с собой к столу.

– Значит, ты, Митя?

– Ты спрашиваешь, как будто угрожаешь?

– Ты мне скажи, ты будешь вызволять Аскольда?

Дир Сергеевич хлопнуло себя ладонями по худым коленям.

– Да что с тобой, Света? Ты могла себе представить, что я воспользуюсь ситуацией, тем, что Коляна замуровали в Киеве, и все заграбастать себе? Обобрать брата? Уж поверь мне, если у меня и есть какие-то мысли, то совсем-совсем уж другого рода. Я, может быть, и воспользуюсь ситуацией, но в другом смысле. Аскольдика нашего я им не прощу, уж ты мне поверь, мать моего ребенка. Кстати, Мишка не звонил?

Светлана Владимировна вздохнула и кивнула.

– У него все в порядке. Кембридж это не Киев.

Дир Сергеевич вздохнул и стал массировать длинными бледными пальцами левой руки глазные яблоки, разгоняя остаточное облачко похмельной тучи.

– Хоть тут, хоть с сыном у меня все в порядке.

Он не видел в этот момент лица своей жены, оно не было похоже на личико Мальвины, пусть и постаревшей.

– А скажи мне, Митя, а что этот Елагин, что за человек, что ему надо?

– Почему ты спрашиваешь?

– Слишком большое место он занимает в этой истории.

Дир Сергеевич убрал пальцы от глаз и откинулся на спинку кресла.

– А черт его знает. Аскольд ему, кажется, доверял. Из ФСОшников, ушел якобы по идейным соображениям или по моральным, Колян что-то рассказывал. Была жена-американка, уехала недавно, надо понимать в Америку. У него тоже сын и тоже на Западе. Если бы я размышлял о предателе, о нем последнем подумал бы.

– То-то и оно.

5

На следующее утро супруги Мозгалевы без всякого совместного кофепития, разъехались по рабочим местам. Светлана Владимировна отправилась в район Павелецкого вокзала, где находился частный университет журналистики, где она уже года два возглавляла факультет культурологии. Дир Сергеевичу почему-то было лестно, что его жена – декан, хотя в семейном кругу он над нею подшучивал, говоря, что в древнеримской армии деканом называли старшего в десятке солдат. «Ты десятник, Света!»

Дорожка самого «наследника» лежала в противоположном направлении, в район Олимпийского проспекта, там, на втором этаже сталинской коробки, располагался офис журнала «Формоза», главным редактором которого года полтора тому назад его сделал Аскольд. Роскошный подарок к сорокалетию. Это был тот этап в отношениях братьев, когда Митя покончил со своей многолетней утомительной фрондой, оставил неталантливые игры в самостоятельность и смирился с ролью младшего в богатом доме. И принял подношенье от главы. Отчасти и уступая настояниям жены, ей «надоело быть женой неудачника».

«Формоза» представляла собой нечто среднее между «Вокруг света», «Караваном историй» и магазином горячих туристических сведений и советов. «Туристические приключения на пяти континентах», «неожиданные сведения об известных местах», «язык официантских жестов», «автостопом из Гамбурга до Барселоны». И прочая чепуха.

Название Дир Сергеевич придумал сам. В свое время, веке в шестнадцатом, жил один англичанин, Ник Келли, моряцкая судьба занесла его на остров Формозу, то есть Тайвань по-теперешнему. Вернувшись оттуда, он долго развлекал своих современников и земляков рассказами о природе, истории, укладе жизни этого отдаленного места. Врал безбожно, но талантливо, ему верили до тех пор, пока на Формозу не попала настоящая, серьезная экспедиция, и не опровергла россказни моряка. А жаль. Выдуманный мир был так красив, оригинален, – моряк выдумал даже тамошний язык, обычаи и фольклор, – что с ним не хотелось расставаться. Дир Сергеевич решил вести журнал в стиле этого англичанина, только своей Формозой решил сделать весь окружающий мир. Ну, в самом деле, не издавать же очередной банальный рекламный бюллетень для этих примитивных туроператоров и их еще более тупых клиентов. Чтобы добраться до Хургады, надо обладать не воображением, а всего лишь несколькими сотнями долларов.

Название придумал младший брат, но персонал набирал все же старший. Поэтому каждый номер был результатом компромисса между взлетами иронической фантазии главного редактора и стабилизирующим действием балласта, то есть остальных работников редакции. Они отказывались публиковать карты с указанием мест расположения выдуманных кладов и курганов («зачем издеваться над больными людьми!»), или помещать адрес в Ла-Валетте, по которому, как утверждалось в статье Дира Сергеевича, можно было по сходной цене приобрести настоящий патент мальтийского рыцаря («зачем мы будем кормить какого-то мошенника»). Не поддержали они и идею Чернобыльских турпоходов, так что снимками двухголовых телят и одноглазых рыб главному редактору пришлось украсить не страницы журнала, а стену своего кабинет. Под этими фотографиями красовались две крупно нарисованные цитаты. «Не избегай наслаждений» – Гедон, и «Дайте мне инсайдерскую информацию, и я переверну мир» – Архимед. Сразу видно, как оригинально мыслил этот человек.

Шла постоянная борьба между гением Мити Мозгалева и совестью коллектива, и каждая журнальная полоса была линией фронта. Главный писал часто, и проверяли его дотошно. Какое же удовольствие он испытывал, когда ему удавалось щелкнуть по носу своих услужливых надсмотрщиков. Про его заметки о том, что Отто Скорценни после войны сотрудничал с Моссадом, о том, что дочь Рокоссовского застрелилась из парабеллума Паулюса, о том, что у Людовика XIV было два заднепроходных отверстия, «они» хотели зарубить, проверяли под компьютерной своей лупой и вынуждены были отступить.

За гибким сопротивлением своей небольшой команды, он, конечно, чувствовал авторитет Аскольда и интеллектуально бился не столько с этими наемными бездарями, сколько с ним. Примирившись с его абсолютным верховенством по виду, приняв от него в подарок и квартиру, и журнал, он не мог отказаться хотя бы от латентных попыток самоутверждения.

В этот день Дир Сергеевич прибыл к месту службы раньше обычного. Встретила его, как и следовало ожидать, секретарша Ника. Удивительное существо, все какое-то острое. Острый нос, острые грудки под блузкой, острые коленки и очень острые носки туфель на угрожающе острых каблуках. Глядя на нее, Дир Сергеевич каждый раз думал, как это у других начальников бывают романы с секретаршами, это же невозможно, весь исколешься.

Заказав себе чаю, только чтобы как-то материально удостоверить факт своего появления, «наследник» расположился в кабинете. Он сегодня волновался. Предстоял очень важный разговор. Совет директоров. Директория, блин, и каждый мнит себя Баррасом. Дир Сергеевич специально решил провести его здесь, а не в офисе «Стройинжиниринга». Здесь он все же привык чувствовать себя начальником. Родное кресло гарантировало своей мощной упругостью какой-то минимум поддержки. Час назад он довольно хладнокровно изложил супруге резоны ситуации, но внутри себя не был так уж уверен, что прав. А вдруг эти ребята разведут его каким-нибудь не очевидным для него образом. Вряд ли ведь он им понравился во время автомобильной прогулки по Украине.

Пить надо, но не с ними.

Вошла Марина Валерьевна. Зам и ответсек в одном мощном квадратном лице. Таких людей вырубают очень грубым топором из одного цельного куска ответственности. Близорукие глаза превращены толстыми линзами очков в две черные угрозы. Говорят, что глаза, это часть мозга непосредственно выведенная наружу. Дира Сергеевича тошнило от того количества мозга, который ему демонстрировала его заместительница.

– Вы уж извините, кто куда, а голый в баню, – решительно, даже не здороваясь, начала она.

– Что там? – вздохнул главный редактор.

– Бискайский ресторан.

– Поверьте, я…

– Все годится, Дир Сергеевич, кроме последнего абзаца, где вы описываете, как нажали «синий фонарь».