Топор - Эд Макбейн

– Доктор Мэтьюсон, уверяю вас, я...

– Зачем вы это делаете? – стоял на своем Мэтьюсон. – Почему не хотите дать возможность старой больной женщине дожить оставшиеся ей дни в мире и покое под защитой человека, который ее любит?

– Извините, доктор Мэтьюсон, я был бы рад дать возможность всем без исключения доживать свои дни в мире и покое, но кто-то лишил этой возможности Джорджа Лассера.

– Эстель Лассер не убивала своего мужа, если вы это предполагаете.

– Никто и не утверждает, что это сделала она.

– Тогда почему вас интересует ее состояние? Она ничего не соображает с сентября 1939 года, когда Тони уехал... – Мэтьюсон резко оборвал самого себя. – Не имеет значения, – сказал он. – Уходите, сэр. Прошу вас мне не мешать.

Хейз спокойно продолжал сидеть напротив Мэтьюсона.

– Доктор Мэтьюсон, – тихо сказал он, – мы расследуем дело об убийстве.

– Меня не интересует, чем вы...

– Мы можем предъявить вам обвинение в том, что вы препятствуете расследованию, но я предпочел бы не делать этого, сэр. Я просто говорю вам, что миссис Лассер была вполне способна убить своего мужа. Равно, как и Энтони Лассер был вполне способен...

– Оба ваших предположения совершенно абсурдны, – перебил его Мэтьюсон.

– Если они настолько абсурдны, сэр, то, быть может, вы объясните мне почему.

– Потому что Эстель с сентября 1939 года перестала узнавать своего мужа или кого-либо другого. И Тони Лассер ни разу не выходил из дома на Уэстерфилд-стрит с тех пор, как вернулся домой из Виргинии в июне 1942 года. Вот почему. Вы имеете дело здесь с исключительно деликатным симбиозом, мистер Хейз, и если вы его нарушите, вы будете виновны в гибели двух людей, которым и так довелось испытать в своей жизни достаточно горя.

– Расскажите мне, что вам известно, сэр, – сказал Хейз.

– Я уже рассказал вам то, что считаю нужным. Больше я ничем не могу вам помочь. Я умоляю вас оставить этих людей в покое. Они не могут иметь никакого отношения к убийству Джорджа Лассера. Если вы поднимете этот камень, мистер Хейз, то найдете под ним всего лишь слепых альбиносов, в панике бегущих от солнечного света. Прошу вас этого не делать.

– Спасибо, доктор Мэтьюсон, – поблагодарил его Хейз и ушел.

Хейз не очень верил в старинные поговорки, но тем не менее, припомнив, что дыма без огня не бывает, подумал, что густой дым валит из дома, в котором живут Эстель Лассер и ее сын Тони. Прежде всего, решил Хейз, необходимо проверить, не упекли ли Эстель в лечебницу в 1939 году по чьей-либо злой инициативе. Поэтому он добрался до нью-эссекской полиции, представился и попросил разрешения посмотреть их архивы за 1939 год. Нью-эссекская полиция всегда была готова сотрудничать с детективами из большого города, ему охотно выдали все дела, и Хейз на целых полтора часа погрузился в чтение страниц, на которых были зафиксированы мелкие кражи и мошеннические сделки – бедствие этого райского уголка в те далекие счастливые дни. К сожалению, за миссис Лассер не числилось ни мелкой кражи, ни обвинения в мошенничестве. Никакой официальной жалобы против нее не подавалось. Хейз поблагодарил полицейских и отправился в нью-эссекскую больницу, где также попросил разрешения покопаться в их пухлых историях болезни.

Вечером 11 сентября 1939 года к дому мистера Джорджа Лассера по адресу Уэстерфилд, 1529, была вызвана «скорая помощь». В 8. 27 миссис Лассер доставили в местную больницу, откуда 13 сентября 1939 года перевели в «Буэна Виста» для дальнейших обследований. Хейз пошел обратно на станцию, съел в буфете сосиски, выпил стакан апельсинового сока и на поезде в 12. 14 отбыл в город. В поезде он трижды менял место, переходя из вагона в вагон, – кому-то на железной дороге пришло в голову включить кондиционеры, наверное, по причине того, что раз они плохо функционировали в течение июля и августа, то сейчас, в январе, самое время их проверить. Вот и пришлось ему трижды пересаживаться в поисках тепла и, наконец, утешиться тем, что у него появилась возможность до самого конца поездки любоваться скрещенными ножками какой-то рыжеволосой девицы.

Психиатр, с которым он беседовал в «Буэна Виста», оказался довольно молодым человеком, который проработал там не больше пяти лет и потому, разумеется, не мог помнить Эстель Лассер. Без судебного ордера или разрешения самого больного он решительно не хотел показывать историю болезни, но Хейз объяснил, что ищет сведения, которые могут оказаться весьма существенными в деле об убийстве, и что не сомневается в возможности получения ордера, стоит ему лишь съездить за ним. Психиатр без большого энтузиазма решился отыскать историю болезни Эстель Лассер, потому что боялся, как он сказал, что она может подать на него в суд за разглашение врачебной тайны. Однако Хейз сумел убедить его, что миссис Лассер больна и вряд ли в состоянии судиться с кем-либо. Бормоча что-то про себя и неодобрительно покачивая головой, психиатр все же разыскал историю болезни миссис Лассер и подтвердил, что действительно в течение сентября 1939 года миссис Лассер прошла серию психиатрических тестов. Тут доктор оторвался от записей и, подняв глаза, заметил, что примерно в то же время Гитлер вторгся в Польшу. Мир и вправду тесен, кивнул Хейз.

– Можете ли вы сказать мне, какие факты сопутствовали ее госпитализации? – спросил он.

– Да, конечно. 11 сентября 1939 года, через неделю после того, как ее сына отправили в школу, миссис Лассер...

– Там говорится, что это за школа?

– Да. «Сомс-акедеми» в Ричмонде, штат Виргиния.

– Это частное учебное заведение, не так ли?

– Да.

– Продолжайте, – попросил Хейз.

– Миссис Лассер попыталась покончить с собой, вот и все, сказал психиатр.

– Понятно.

– Оказалось, что это уже ее третья попытка суицида после отъезда сына в школу. На этот раз ее муж всерьез встревожился и вызвал «скорую помощь». Ее отвезли в нью-эссекскую больницу. Там ее осмотрели и направили к нам. У нас в психиатрии работают опытные специалисты.

– Понятно. И какой же диагноз поставили ей, доктор?

– Параноидальная шизофрения, – ответил врач.

– И что было предложено?

– Мы сказали мистеру Лассеру, что его жена нуждается в длительной госпитализации и серьезной медицинской помощи, и рекомендовали ему поместить ее в специальное психиатрическое заведение. Он отказался, по-видимому, по совету своего семейного врача. Тогда мы потребовали судебно-медицинской экспертизы.

– А в чем ее смысл?

– Видите ли, если человек госпитализирован на основании экспертизы, то он может покинуть психиатрическое заведение только с разрешения его директора.

– Для чего следует предварительно обратиться в суд?

– Необязательно, если этому не сопутствует обвинение в уголовном преступлении. В данном случае такового не имелось. – Он еще раз взглянул в историю болезни. – Нет, такового нет. А значит, на выход из заведения требовалось только разрешение директора.

– И куда же миссис Лассер направили? В больницу штата?

– Нет, сэр. Мистер Лассер попросил разрешения поместить ее в частное лечебное учреждение. Просьба была удовлетворена через суд.

– Через суд? Но вы же, по-моему, только что сказали...

– Да, мистер Хейз, через суд. Обвинения в уголовном преступлении не имелось, но решение судебно-медицинской экспертизы может быть обговорено только в суде. По закону в верховном суде штата. Причем документы о госпитализации должны быть подписаны двумя квалифицированными психиатрами.

– Разве пребывание в подобном частном заведении не очень дорого стоит? – спросил Хейз.

– Что?

– Пребывание в частном лечебном заведении. Разве?..

– Да, очень дорого.

– Сколько?

– Пребывание в хорошем заведении стоит от двухсот до трехсот долларов в неделю.

– А миссис Лассер поместили в хорошее?

– Да, сэр. Ее отправили в мерсеровский санаторий, который находится здесь в городе. Заведение с превосходной репутацией.

– Понятно, – отозвался Хейз. – Большое спасибо, доктор. Вы мне очень помогли.

Мерсеровский санаторий располагался на обсаженной деревьями улице в Риверхеде, в противоположном конце города. Хейз, уйдя утром из участка, уже побывал в Нью-Эссексе, который находился в пятнадцати милях к востоку от Риверхеда, затем в «Буэна Висте» в пятнадцати милях к западу от Риверхеда, а теперь снова очутился в верхней части города, где стояло огромное белое здание, выстроенное в колониальном стиле эпохи Георгов, обнесенное невысокой чугунной оградой, которую вполне мог перепрыгнуть и ребенок. Никакой вывески, не видно было и одетых в белые халаты санитаров или сестер. На окнах, выходящих на улицу, ни решетки, ни даже проволочной сетки. Короче, ничто, кроме того факта, что здание занимало целый квартал, не свидетельствовало о том, что это больница для умалишенных.

В приемной Хейз представился дежурной сестре в белоснежном халате, сказав ей, что он детектив, и предъявив свое удостоверение. Дежурная осталась почему-то на удивление равнодушной к его появлению. Она попросила Хейза присесть, а сама на несколько минут исчезла за огромной дверью красного дерева. Вернувшись, она поинтересовалась, не возражает ли Хейз подождать еще немного, на что он ответил, что не возражает, и затем посмотрел на часы. Была пятница, начало уик-энда, и его ждал ужин с Кристиной.