Линкоры в бою - Вильсон Херберт

Несчастный "Монмот" был замечен "Нюрнбергом", который во время боя находился далеко позади Шпее и, следовательно, к северу от сражающихся. "Монмот" пытался уйти, повернув на обратный курс и направившись на север. Около 21 ч "Нюрнберг" увидел поврежденный корабль с сильным креном на левый борт; не получив ответа на германский опознавательный сигнал, он в 21 ч 20 мин подошел к нему и, после предложения сдаться, открыл огонь, постепенно сокращая дистанцию до 33 каб. Пущенная немцами торпеда не попала. Британский корабль сделал героическую попытку описать циркуляцию и ввести в действие орудия правого борта, но снаряды "Нюрнберга" разворотили ему борт, и в 21 ч 28 мин с развевающимся флагом "Монмот" перевернулся и пошел ко дну.

Немцы слышали, как британскую орудийную прислугу свистали к орудиям, и отсюда мы можем заключить, что среди старых запасных, находившихся на этом обреченном корабле и ведших совершенно безнадежный бой, дисциплина честно поддерживалась до самого конца. С него не было спасено ни единого человека из-за большой волны и вследствие предположения немцев, что вблизи находятся другие британские корабли. Офицеры "Глазго" отвергли выдвинутые против германского флота обвинения в бесчеловечности*; пока неприятельская эскадра не уничтожена совершенно, нельзя уделять внимания спасению людей; несколько недель спустя этот же принцип был причиной гибели личного состава самих германских кораблей. В течение ночи британских кораблей замечено не было, а когда занялась заря 2 ноября, Шпее не увидел вокруг ни одного неприятельского корабля и поднял своей эскадре сигнал: "Одержана блестящая победа, за которую я благодарю и поздравляю команды".

Германские корабли пострадали очень мало. "Шарнхорст" получил только 2 попадания: 102-мм снарядом с "Глазго" и 12-фунтовым (76-мм) с "Гуд Хоуп", таким образом, 234-мм и 152-мм орудия последнего не дали ни одного попадания. В трех местах броня "Шарнхорста" была незначительно вдавлена, вероятно, осколками недолетных снарядов, и была немного повреждена его антенна. На нем не пострадал ни один человек. "Гнейзенау" получил 4 попадания, и 2 чел. из его команды было ранено. Единственное более или менее серьезное попадание было в барбет 210-мм кормовой башни, которое на несколько минут заклинило ее и вызвало начало пожара. Снаряд, попавший в правый борт выше брони, также произвел пожар.

По подсчету германских офицеров-наблюдателей в "Гуд Хоуп" попало от 30 до 40 снарядов. Из своих 210-мм орудий "Шарнхорст" выпустил 188 фугасных и 234 бронебойных снаряда и из 150-мм - 148 фугасных и 67 бронебойных, следовательно, всего 637 штук. "Гнейзенау" выпустил 244 210-мм бронебойных снаряда и 198

150-мм фугасных; вероятно, некоторое количество попаданий в "Гуд Хоуп" принадлежало ему, так как к концу боя он принял участие в добивании британского флагманского корабля. Число попавших снарядов составляло, таким образом, около 5% числа выпущенных - очень высокий процент для условий, которые имели место в тот вечер.

"Лейпциг" выпустил 407 105-мм снарядов, "Дрезден" - 102 и "Нюрнберг" - 135, все - бронебойные.

Немцы одержали полную победу спустя 50 мин после открытия огня.

Цифры в таблице показывают, во что обошлись ошибки морской стратегии и тактики англичан. Гибель этих 1654 чел. ничем не была компенсирована: никаких потерь, никаких повреждений не было нанесено немцам. Репутация британского флота жестоко пострадала, когда стало известно, что германские корабли ушли так легко, уничтожив своих противников так невероятно быстро. Следствием этого было полное прекращение английской торговли в южной части Южной Америки. Если бы Шпее развил свой успех, как, казалось бы, он должен был сделать, и пустился на поиски "Канопуса", "Глазго" и "Отранто", он стяжал бы еще больше лавров. "Глазго" мог бы еще скрыться, благодаря своей скорости, зато "Канопус", оставшись один, немедленно стал бы жертвой торпедной атаки.

Гибель британских кораблей объясняется серьезными недостатками материальной части и подготовки личного состава. Преимущество немцев против англичан в начале боя было больше, чем двойное, принимая во внимание, что орудия главной палубы на британских кораблях не могли стрелять; насколько известно автору, даже Нельсон никогда не искал и не форсировал боя, имея против себя такие шансы. Обстановка была такая, какую один из величайших военных писателей, Клаузевиц, считал обеспечивающей верный успех сильнейшему. Броня обоих британских кораблей, которые были старше германских на 4-5 лет, была естественно слабее германской, и оба они для своих размеров были слабо вооружены; они были построены в ответ на французские и русские крейсеры. Эти недостатки еще усугублялись низкой скорострельностью. В дни Нельсона британские моряки отвечали тремя залпами на один залп противника. В бою у Коронеля, по неопровергнутому свидетельству германской официальной истории, немцы стреляли в три раза скорее англичан. Один этот факт мог бы служить объяснением результатов боя.

Относительная слабость артиллерии британских кораблей усугублялась этой чрезвычайно низкой скорострельностью - недочет, отмеченный на некоторых из британских кораблей в Ютландском бою и, может быть, явившийся и там причиной британских неудач. Без сомнения, брызги, затемнявшие оптические прицелы, дым и плохое освещение понижали успешность стрельбы англичан; это опять-таки имело место вследствие их тактических ошибок, и этого нельзя упускать из виду. Германские броненосные крейсеры были призовыми артиллерийскими кораблями, и каждый из них имел приз за лучшую стрельбу в германском флоте, хотя надо заметить, что в июне 1914 г. половина их команд была сменена. Посылать против таких кораблей пару слабых устаревших британских броненосных крейсеров с несовременными артиллерийскими приборами, укомплектованных мобилизованными, из которых многие были из запаса флота с поверхностной подготовкой, - означало просто идти навстречу разгрому.

Таким образом, неблагоприятное соотношение боеспособности кораблей было еще ухудшено плохой работой штаба в Уайтхолле (британском Адмиралтействе), отсутствием решительности и инициативы со стороны командующего британской эскадрой, неудачным маневрированием и плохой стрельбой в самом бою. Этот бой останется классическим доказательством того положения, что хотя наступление является здравым образом действий на войне, но для слабейшего из противников стремиться к бою при таком неравенстве сил означает самоубийство, особенно при высококачественном противнике. Крэдок, без сомнения, надеялся нанести немцам достаточные повреждения, чтобы прекратить их дальнейшие успехи хотя бы ценой своей собственной гибели. Но, как было уже отмечено, история войны на море показывает, что такие "полезные поражения" едва ли когда-либо имеют место. Подчинившись неразумному приказу отыскать и атаковать немцев, он не исполнил главного распоряжения - держать свою эскадру сосредоточенной.

Следующим недостатком британских кораблей, выявившимся в этом бою, была легкая воспламеняемость их боевых припасов и недостаточная защита от пламени при разрывах. На обоих крейсерах имели место сильные взрывы и пожары. К несчастью, для устранения этой опасности ничего не было сделано. И так продолжалось до Ютландского боя, хотя и бой у Доггер-банки еще раз показал эту опасность. Точно так же ничего не было сделано и для повышения скорострельности. Конечно, в этом были виноваты не орудия*: за 20 лет до этого автор был свидетелем заряжания и стрельбы из 234-мм орудий на однотипном с "Гуд Хоуп" корабле со скоростью трех и больше выстрелов в минуту.

Германские критики выражают удивление, что Крэдок не сохранил свои силы сосредоточенными и не сделал более решительной попытки сблизиться и начать бой до захода солнца, пока оно светило из-за его кораблей, что создавало более благоприятные условия для стрельбы. В оценке британского штаба, номинально одобренной Фишером и Вильсоном, заявлялось, что "эскадра была достаточно сильна для того, чтобы разбить противника, если бы она была им атакована", и что "в то время не представлялось возможным выслать на этот отдаленный пункт какой-либо сильный быстроходный корабль". Но оба эти положения можно оспаривать, и Фишер в частной беседе порицал штаб, давший Крэдоку такие распоряжения и такую эскадру. Адмиралтейство оправдало Крэдока, давшего бой в таких условиях, и заявило об его решении, что "оно было внушено высшей преданностью Крэдока духу и традициям британского флота". Таково же мнение французского адм. Давелюи, который подчеркивает то обстоятельство, что британская эскадра не была сосредоточена, и сурово осуждает Адмиралтейство, пославшее коллекцию старых кораблей на противника такой силы, как Шпее.

"Глазго", "Канопусу" и "Отранто" удалось уйти из этого океана от гибели. Шпее увидел, что его победа значительно облегчила ему снабжение углем, в то время как англичане обнаружили, что их затруднения в этом отношении соответственно увеличились. Нейтральные державы не восхищаются воюющим, потерпевшим поражение, и не уважают его. К счастью, руководство морскими операциями перешло в это время в твердые руки Фишера, который 30 октября сменил принца Баттенбергского на посту Первого морского лорда и сразу же заменил Стэрди, занимавшего должность начальника морского генерального штаба, к.-адм. Оливером. Чтобы избежать возобновления старой вражды, ослаблявшей британский флот, Фишер решил послать Стэрди во главе эскадры продолжать действия против Шпее и дать ему 2 линейных крейсера "Инвинсибл" (флагманский) и "Инфлексибл".