Последний танцор - Дэниел Моран

Дэнис опустила соломинку в бокал и сделала большой глоток. Ей очень нравилось это сочетание кофе, бренди и шоколадного мороженого— бодрит и согревает одновременно. Слизнула язычком хлопья молочной пены с пластиковой трубочки и решительно заявила:

— Секрет! К тому же я на тебя больше не работаю.

Риппер больше ни о чем не спрашивал, только крепче обнял ее и зарылся лицом в наконец-то отросшие волосы. Так и сидели молча, пока последний сегмент солнечного диска не скрылся за горизонтом. Когда совсем стемнело, он пошевелился, снял руку с ее плеча и задумчиво произнес:

— Если ты мне до конца не доверяешь, женитьба, пожалуй, не столь уж блестящая идея.

— Я тебе обязательно все расскажу! Обещаю. Только не сейчас.

— Ладно, допивай свое пойло, и пошли спать.

— Ты мне не веришь?

— Пошли спать, я сказал.

Они лежали в постели, тесно прижимаясь друг к другу. Прежде чем дать команду выключить свет, Дуглас негромко проговорил:

— Сейчас самое время выставить твою кандидатуру на пост Советника. Те люди, которые голосуют на выборах, в массе своей поддерживают Объединение и считают тебя выдающейся личностью, в отличие от тех, кто на них не ходит и готов смешать твое имя с грязью. Я почти уверен, что победа тебе обеспечена.

Поздно ночью, когда Риппер уже вовсю храпел, Дэнис связалась с Ральфом Мудрым и Могучим.

— Я проследил его до Лас-Вегаса, — сообщил он.

2

Кристина Мирабо лежала на узкой тюремной койке, безучастно глядя в потолок, и даже не пошевелилась, когда дверь камеры свернулась и на пороге появился посетитель.

— Привет, Мохаммед, — равнодушно бросила она. — Я надеялась, что ты навестишь меня до... до завтрашнего дня.

Венс кивнул. Его инвалидное кресло зависло в нескольких сантиметрах над цементным полом у изголовья кушетки. Комиссар был облачен в черный с серебром парадный мундир со всеми регалиями командующего Гвардией — точно такой же, какой до 4 июля носила мадам Мирабо. Его левая нога заканчивалась выше колена. Процесс восстановления утраченных киборгами органов сложен и длителен, а в данном случае медицина вообще оказалась бессильна, поэтому Мохаммеду Венсу пришлось довольствоваться биомеханическим протезом. Но разработка нервных соединений требовала немалых усилий и постоянных тренировок, а он пока не мог уделить этому достаточно времени. Отсюда инвалидное кресло, в котором комиссар прибыл в ЦПЗ, чтобы в последний раз повидаться со своей бывшей начальницей. Кристина слышала, что над ним несколько недель работали лучшие биоскульпторы мира. Результат был, что называется, налицо. Этот Мохаммед Венс почти не отличался от прежнего, — разве что физиономия сделалась еще более жесткой и неподвижной.

— Ты отлично выглядишь в форме, — заметила Мирабо. — Я всегда говорила, что тебе следует почаще ее надевать.

— Ты не удивлена?

— Нисколько, — усмехнулась она. — Кого же еще они могли посадить на мое место? Тебе есть чем гордиться, Мохаммед. Занять в сорок восемь лет второй по значению пост в Системе — это немалое достижение.

— Насколько мне известно, тебе еще не сообщили о способе казни?

— Нет. Мне и самой интересно, что они придумали. Еще ни один офицер Элиты не был осужден на смерть за всю историю Миротворческих сил. Давай, Мохаммед, колись скорее! Куда мне будут стрелять? В рот?

— Это проще и вернее всего прочего, но какие-то умники из Администрации Генсека посчитали такой метод, учитывая, что казнь будет транслироваться в прямом эфире по всем каналам, неэстетичным. Что зубы скалишь? Да, так и сказали: неэстетично, мол. Было предложение ввести яд, но его тоже забраковали. Ничего новенького у биохимиков в арсенале не появилось, а со всеми прочими токсинами нановирусы у тебя в крови справятся. Даже с лошадиной дозой. Кое-кто предлагал не мудрствуя лукаво просто поставить тебя к стенке. Но тут уже я воспротивился. Даже если в тебя влепят сотню пуль, ты будешь умирать не меньше получаса. Это бесчеловечно. Обсуждались и другие экстравагантные способы. Утопить, сбросить с крыши стратоскре-ба, расплющить под прессом... А самые кровожадные намекали, что было бы неплохо поджарить тебя с помощью одного из конфискованных у мятежников лазерных «обрезов».

В глазах женщины-киборга мелькнула смешинка.

— Тогда вам остается только сварить меня в кипящем масле, — заметила она.

Венс покачал головой:

— Слабовато у тебя с фантазией, Кристина. Пока ты в нем сваришься, народ у головизоров проголодаться успеет. Все гораздо проще. Мне удалось заполучить доставленное с орбиты поврежденное лазерное орудие. Хозяйственники из КС решили, что восстановлению оно не подлежит, и собирались утилизировать. Я узнал об этом вчера и вмешался. Процентов двенадцать мощности оно еще способно дать. Для тебя с лихвой хватит. Ты даже почувствовать ничего не успеешь — просто превратишься в пар за сотую долю секунды.

— Не боишься, что зрители останутся недовольны?

— Не надо так со мной, Кристина. Простой обыватель, возможно, и станет недоумевать, за что с тобой расправились, но те, у кого есть голова на плечах, все прекрасно понимают. Мы не можем тронуть Эддора — он сейчас на пике популярности. Мир считает его чуть ли не мессией, и если мы обнародуем все его преступления, это взорвет Объединение. Твоя казнь послужит предупреждением и ему — чтоб не слишком зарывался, и всем настоящим и будущим поколениям миротворцев — чтобы не вздумали следовать твоему примеру.

Не дрогнув ни единой жилкой, мадам Мирабо вежливо поинтересовалась:

— Расскажи лучше, Мохаммед, как тебе удалось выцарапать лазерную пушку у этих скупердяев из Космических сил?

Венса ее вопрос ничуть не удивил — соперничество между КС и МС давно уже сделалось притчей во языцех. Противостояние между двумя основными ветвями вооруженных сил особенно обострилось после приказа комиссара об отзыве элитных гвардейцев в ходе сражения за орбитальные лазерные батареи. Космические вояки справедливо полагали, что это решение обошлось им в тысячи жизней и десятки потерянных кораблей.

— Я ее купил, — осклабился он, напоминая в этот момент до отвала наевшегося меда медведя гризли. — Ты и представить не можешь, как ликовали чиновники из их хозуправления, принимая взятку от самого комиссара Венса!

— Да, представить такое довольно трудно, — без тени улыбки согласилась Кристина Мирабо. — Мне еще никому не доводилось давать взятку, хотя мне предлагали не раз. Но в любом случае, большое спасибо тебе за хлопоты, — добавила она после паузы.

Как ни ждала она этого вопроса, как ни готовилась к нему, но, когда он все-таки прозвучал, это стало для нее полной неожиданностью.

— Почему ты так поступила, Кристина? — в упор спросил комиссар.

— Тогда мне казалось, что я сделала правильный выбор, — уклонилась она от прямого ответа, чтобы выиграть время и собраться с мыслями.

Взгляд Венса ни на мгновение не отрывался от ее лица.

— Не юли, Кристина! — произнес он ледяным тоном. — Мне необходимо знать правду. Говори!

— Некоторые варианты компьютерного моделирования свидетельствовали о том, что у повстанцев есть определенные шансы на победу. Эддор тайно посетил меня еще в начале прошлого годи. Он показал мне результаты этих анализов и доказал, что в наших интересах не мешать подпольщикам готовиться к восстанию. Пусть они проникнутся верой в успех и начнут мятеж. Тогда на нашей стороне будет и моральное право на контрудар, и поддержка избирателей. Выиграть им все равно не удастся, зато мы раз и навсегда сотрем их с лица земли.

— Неужели тебе не приходило в голову, что гораздо легче и проще не подавлять восстание, а не доводить до него?

Видно было, что аргумент произвел на мадам Мирабо сильное впечатление.

— Приходило, конечно, — призналась она со вздохом, — но этот каналья Эддор бывает чертовски убедителен, когда ему что-то нужно.

— Ему был нужен четвертый срок. И ты его преподнесла ему на блюдечке. А заодно пятый, шестой и так далее. Ты хоть понимаешь, что ты сотворила собственными руками?! — Венс беспокойно заерзал в инвалидном кресле, выдавая крайнюю степень возбуждения. — Если я начну перечислять все последствия, к которым привело твое безответственное поведение, мне и до утра времени не хватит. Поэтому назову только главные. Во-первых, мы позволили подполью почувствовать вкус крови. Раньше они трепетали перед Элитой, считая гвардейцев неуязвимыми. Теперь же видят в нас всего лишь достойного противника, которого следует уважать, но которого можно побеждать. Тысячи мятежников видели умирающих на их глазах киборгов; десятки смутьянов, собственноручно убивших гвардейца, до сих пор разгуливают на свободе! Нам никогда уже не вернуть статус-кво, Кристина, а это означает, что с каждым годом число погибших миротворцев и гвардейцев будет постоянно увеличиваться. Но и это еще не самое страшное. Ты заняла позицию стороннего наблюдателя, благодушно взирающего на детей, играющих со спичками в лесу, полном хвороста и сухостоя. Возможно, ты надеялась, что вспыхнувший пожар произведет очищающее воздействие на общество, но ты жестоко ошиблась. Мы только раздули пламя всеобщей ненависти и углубили пропасть между миротворцами и простыми гражданами. Мы потеряли около двухсот тысяч солдат, в том числе триста сорок семь гвардейцев. В ходе операции по освобождению Западного побережья погибли более двух миллионов американцев, подавляющее большинство которых не имели никакого отношения к повстанцам. В Японии потери среди мирного населения только убитыми составили еще полмиллиона человек, не говоря уже о раненых, искалеченных и лишившихся крова. А ведь у каждой из этих жертв остались родственники и друзья, которые отныне станут ненавидеть нас. Ненавидеть слепо, фанатично, не принимая в расчет доводы разума и здравого смысла.