Спецслужбы России за 1000 лет - Сергей Чуркин

Русское военное командование ни перед войной, ни в ходе ее ведения не озаботилось подготовкой партизанской войны на занятых противником территориях. Войска располагались в районе возможных военных действий несколько лет и неплохо освоились на местности; из личного состава пограничных, казачьих и ряда стрелковых частей можно было подготовить руководящее ядро партизанских отрядов; значительная часть местного населения при должной предварительной пропагандистской работе и боевой подготовке могла бы стать источником практически неограниченного резерва За три года создать широкую агентурную сеть, заложить для будущих партизан склады с оружием и продовольствием, подготовить в труднодоступных районах партизанские базы было вполне выполнимой задачей. Даже в ходе войны находившиеся в составе действующей армии шесть пластунских батальонов (7–12-й) не были использованы в качестве разведывательно-диверсионных подразделений.

В операциях местного значения наиболее успешно действовали небольшие подразделения Отдельного корпуса пограничной стражи. Они обеспечивали противодиверсионные мероприятия в тылу русской армии и проводили небольшие рейдовые операции против хунхузов. Однако все эти операции носили исключительно тактический характер. Единственная попытка кавалерийского рейда на Инкоу в конце 1904 г. закончилась в результате многочисленных ошибок командования неудачей. Единственным соединением, выполнявшим стратегические задачи по действиям на коммуникациях японцев, был Владивостокский отряд крейсеров – своеобразные морские диверсанты. Потопление крейсерами транспорта с 280-миллиметровыми осадными орудиями в июле 1904 г. заставило японцев отложить штурм Порт-Артура на целый месяц Командование отряда впервые в мировой практике использовало радиоразведку для обнаружения кораблей японского флота.

8 мая 1904 г. в структуре Особого отдела Департамента полиции создается собственное совершенно секретное контрразведывательное подразделение – Отделение дипломатической агентуры. Его задачей стала организация наблюдения за дипломатическими представителями некоторых держав, сочувствовавших Японии. Секретность была настолько высокой, что Военное министерство не было проинформировано об этой работе коллег, а в самом Департаменте полиции о существовании отделения знало только несколько человек из числа высшего руководства. Соображениями секретности объяснялся и выбор начальника отделения – ротмистра Отдельного корпуса жандармов М С. Комиссарова[519]. Кадровый военный, в начале 1904 г. переведенный в Петербургское губернское жандармское управление из армии, Комиссаров не был известен в столице как офицер спецслужб. В течение двух лет он работал на нелегальном положении в собственной стране, проживая на частной квартире под видом иностранца. Деятельность контрразведки Особого отдела ДП оказалась эффективной: за два года в руках русского правительства оказались шифры 12 государств. Такую результативность можно объяснить грамотной организацией работы, хорошим подбором немногочисленного состава и аккуратно налаженной агентурной сетью. Деятельность подразделения – показательный пример организации оперативно-агентурной работы российских спецслужб, не перегруженных некомпетентностью руководства и заорганизованностью наспех подобранного и плохо обученного личного состава.

В июне 1904 г. директору Департамента полиции А. А. Лопухину[520] поставили задачу обеспечить безопасность плавания Второй тихоокеанской эскадры в Балтийском и Северном морях. Руководителем операции был назначен шеф берлинской агентуры (резидентуры) А. М. Гартинг[521]. При содействии местных властей он организовал систему охранных наблюдательных пунктов на побережье Германии, Дании, Норвегии и Швеции. Гартинг писал: «Почти все заведывавшие пунктами живут на побережье и тесно связаны со всем происходящим в водах их района. Охрана производилась ими не только в местах их проживания, но и на всем пространстве между этими пунктами. Такой тщательный контроль имел результатом, что ни одно появление японцев во вверенном каждому из них районах не проходило незамеченным, и я немедленно мог принимать своевременно необходимые меры»[522]. Гартинг арендовал несколько небольших судов, постоянно патрулировавших в территориальных водах Дании, Норвегии, Швеции. Примечательно, что он не только успешно выполнил задание, но и сэкономил 25 000 руб. из полученных 150 000, при этом наняв девять судов вместо трех и около ста человек вместо тридцати, которые к тому же работали на полтора месяца дольше запланированного. В представленном в ноябре 1904 г. в Департамент полиции отчете Гартинг писал: «Подобного результата можно было достигнуть <…> только при соблюдении самой строгой экономии в расходах и благодаря только счастливому подбору людей, из которых все без исключения добросовестно выполнили возложенную на них миссию»[523].

Организация сбора информации в Европе о намерениях Японии и ее тайных союзников (разведка и внешняя контрразведка) была поручена чиновнику Департамента полиции И. Ф. Манасевичу-Мануйлову[524]. Многие исследователи считают, что ухудшение позиций Разведочного отделения Генерального штаба связано в основном с интригами ряда высших чиновников МВД. Они имели место, но существовала и серьезная угроза внутренней безопасности империи. В 1904–1905 гг. специальные службы Японии стремились максимально ослабить Россию изнутри с помощью политических противников правительства. Информация об этих действиях была получена через агентуру Департамента полиции в революционных организациях. По нашему мнению, вторжение политической полиции в сферу деятельности военной контрразведки в условиях войны обусловлено не только слабостью последней, но и необходимостью противодействовать революционерам.

Несмотря на отдельные успехи, российские спецслужбы и специальные подразделения на протяжении войны 1904–1905 гг. работали в самых неблагоприятных условиях, особенно на театре военных действий. В «Отчете деятельности разведывательного отделения управления генерал-квартирмейстера при главнокомандующем» это объяснялось следующими обстоятельствами: «1) отсутствие подготовки этого важного дела еще в мирное время; 2) незнание местного и неприятельского языков нашими войсками; 3) почти что полное отсутствие мер по затруднению разведки противника; 4) ведение войны в стране, население которой склонялось скорее на сторону противника; 5) отступательный образ действий, которого мы держались в течение всей войны»[525]. Основная вина лежит на высшем военно-политическом руководстве Российской империи.