Срединное море. История Средиземноморья - Джон Норвич

Передача территорий подкреплялась плебисцитом, результат которого был предсказуем заранее. Некоторое разочарование вызвал тот факт, что переданная территория не включала в себя Южный Тироль — итальянцы называли его «Трентино» — и Венецию Джулию, куда входили Триесте, Пола и Фиуме (современная Риека); до их получения Италии пришлось ждать до конца Первой мировой войны. Но Венеция наконец стала итальянским городом, и страна могла похвастаться новым портом огромного значения в северной Адриатике.

Оставался только Рим.

К концу 1866 г. остатки французской армии покинули Рим. Пестрое войско наемников, которое сумел собрать папа Пий, казалось, не представляет ни для кого серьезной угрозы; к началу 1867 г. старые заговорщики вновь развернули бурную деятельность. Мадзини, играя на страхах Бисмарка относительно франко-итальянского союза, требовал денег и снаряжения, дабы сбросить правительство во Флоренции; Гарибальди уже не в первый раз готовил марш на Рим и действительно зашел так далеко, что выпустил прокламацию, призывавшую всех свободолюбивых римлян поднять восстание. Так как Сентябрьская конвенция должна была оставаться в силе еще четыре года, у правительства не было другого выхода, кроме как его арестовать и отослать назад в Капреру, но вскоре он бежал — к этому времени ему шел шестидесятый год, — вновь собрал своих волонтеров и начал обещанный марш.

Однако он не принял в расчет французов. Наполеон III, осознав, что слишком рано увел свои войска, направил в Италию свежую армию, вооруженную новыми смертоносными винтовками системы Шассепо. Она высадилась в Чивитавеккье в последние дни октября. Волонтеры, уступавшие им в численности и качестве оружия и подготовки, были обречены. Через день-два, при Ментане, они встретили свою судьбу. Самому Гарибальди удалось ускользнуть обратно через границу в Италию, где он попал в руки властей. Его вновь отправили в Капреру, где он был посажен под домашний арест и содержался на сей раз под усиленной охраной. Его людям повезло меньше — не менее 1600 попали в плен.

И вновь благодаря своей быстрой реакции император Наполеон спас временную власть папства. Никто не мог ожидать, что менее чем через три года он станет орудием ее падения. Первоначальный импульс опять-таки вновь исходил от Бисмарка, который ловко втянул Францию в войну, угрожая посадить принца из прусского царствующего дома Гогенцоллернов на испанский трон. Эту войну Франция (а не Пруссия) объявила 15 июля 1870 г. Борьба оказалась нешуточной; Наполеону потребовались все его солдаты до единого для предстоявших сражений. К концу августа в Риме не осталось ни одного французского военного.

Папа Пий полностью осознавал, какая опасность ему угрожает. Защитить его теперь могла лишь собственная маленькая наемная армия. Всего через три дня после объявления войны, во время Первого Ватиканского собора[366] (в тот момент бушевала такая сильная гроза, что ни один римлянин не помнил ничего подобного), он попытался укрепить свою позицию, провозгласив Доктрину о непогрешимости папы. Этот шаг, очевидно, принес его делу больше вреда, нежели пользы[367], но обсуждать его не имело смысла: поражение Наполеона при Седане 1 сентября ознаменовало конец существования Второй империи и крах последних надежд папы. Единственное, над чем ломали голову члены итальянского правительства, был вопрос времени: следует ли направить в Рим армию и занять его немедленно (Сентябрьская конвенция вскоре истекала, а с учетом того, что один из ее участников сошел со сцены, и вовсе прекращала действие) или нужно подождать народного восстания и беспорядков?

Тем временем Виктор Эммануил в последний раз обратился к папе, вложив в свое послание, как он сам выразился, «сыновнюю привязанность, веру католика, верность короля и душу итальянца». Безопасность Италии и самого Святого престола, продолжал он, зависит от присутствия итальянских войск в Риме. Неужели его святейшество не примет этот непреложный факт и не даст благосклонного согласия на сотрудничество? Увы, его святейшество не сделал этого, заявив, что подчинится только насилию и даже в этом случае окажет, по крайней мере формальное, сопротивление. Он сдержал слово: когда итальянские войска утром 20 сентября 1870 г. вошли в Рим через Порта Пиа, они столкнулись с ожидавшим их папским полком. Бой вскоре закончился, но не прежде, чем 19 убитых папистов и 49 итальянцев остались лежать на улице.

Через несколько часов итальянские войска наводнили Рим, за исключением Ватикана и замка Сант-Анджело, над которыми теперь развевались белые флаги — знак капитуляции. Больше никто не оказал им сопротивления. Папа Пий удалился за стены Ватикана, где оставался последние восемь лет своей жизни. На плебисците, проведенном вскоре после этого, был зарегистрирован 133 681 голос в пользу включения Рима в состав Итальянского королевства и 1507 против. Теперь Рим стал частью Италии не только в результате завоевания, но и согласно воле его жителей, и лишь город Ватикан оставался независимым суверенным государством.

Не ранее 2 июля 1871 г. Виктор Эммануил официально вступил в свою новую столицу. Улицы уже украшали в честь ожидавшегося события, когда он прислал телеграмму мэру, князю Франческо Паллавичини, запрещая как бы то ни было праздновать его. Как благочестивый католик, он не только огорчился, но и ужаснулся, когда его отлучили от церкви. Фердинанд Грегоровиус, прусский историк, исследователь средневекового Рима, отметил в своем дневнике, что процессия двигалась «без помпы, оживления, не была пышной или величественной; и так оно и должно было быть, ибо сей день ознаменовал конец тысячелетнего правления пап в Риме». Днем короля настойчиво приглашали за реку, в Трастевере, где население, по большей части рабочие, подготовили некую церемонию. Он категорически отказался, прибавив на пьемонтском диалекте несколько слов, из которых почти никто из окружающих ничего не понял: «Папа всего в двух шагах отсюда, он расстроится. Я и так уже причинил старику достаточно неприятностей».

Глава XXIX

КОРОЛЕВЫ И КАРЛИСТЫ

30 сентября 1868 г. королева Испании Изабелла II села в поезд вместе со своими детьми в Сан-Себастьяне и отправилась в изгнание. Отъезд ознаменовал не только конец ее правления, но и, возможно, самого бурного периода за всю историю страны.

Все началось с отца Изабеллы, Фердинанда VII, который вместе с ее дедом Карлом IV отрекся в 1808 г. от своих прав на трон. Падение Наполеона, очевидно, означало, что отречения утратили силу, и Фердинанд, взошедший на трон в 1814 г., с редкостной глупостью правил Испанией пятнадцать лет. В 1829 г. он в третий раз овдовел. Все дети, появившиеся на свет от тех браков, умерли во младенчестве, и Фердинанд отчаянно желал иметь сына. Он страдал от искалечившей его подагры и от регулярных апоплексических ударов, и шансы его были весьма невелики, но он не оставлял надежды. Проблема заключалась в том, чтобы найти подходящую жену. Случилось так, что его младший брат, Франсиско де Паула, женился на дочери Франческо I, короля Неаполитанского; полностью ее звали Мария Луиза Карлота, но в Испании она была известна просто под именем Карлоты. Именно она показала королю миниатюрный портрет своей двадцатитрехлетней сестры Марии Кристины, и Фердинанд прекратил дальнейшие поиски. 12 декабря 1829 г. он обвенчался с молодой принцессой в церкви Богоматери Аточской в Мадриде.

Мария Кристина была невероятно привлекательна; ее тяга к флирту граничила с бесстыдством, она готова была развлекаться день и ночь напролет. С ее появлением в удушающей атмосфере испанского двора словно почувствовалась струя свежего воздуха. Ей немедленно покорились все сердца, или почти все, так как брак короля стал серьезным ударом для очевидного наследника — младшего брата короля, дона Карлоса, и еще более — для его жены, Марии Франсиски Браганса. Они представляли собой неудачную пару. Дон Карлос был почти карликом, хотя природа щедро наградила его огромным носом и подбородком Бурбонов; он отличался фанатичными абсолютистскими взглядами, был болезненно благочестив и при этом слаб точно вода. В дневнике англичанина Генри Гревилла он описан как «идиот… нетерпимый и развращенный… а также трус, полностью лишенный энергии или способностей». В противоположность ему Мария Франсиска была величава, умна, обладала внушительным видом и невероятными амбициями. До сего момента она была совершенно уверена, что престол достанется ее мужу; теперь он мог его не получить. А худшее было еще впереди. Когда через три месяца после свадьбы было объявлено, что молодая королева беременна, король обнародовал старинную Прагматическую санкцию, тогда как еще более древнее салическое право, запрещавшее женщинам наследовать трон, отменялось. Другими словами, долгожданный ребенок, будь то мальчик или девочка, должен был унаследовать испанский трон.