Вельяминовы. Начало пути. Книга 3 - Нелли Шульман

— Дома, — подумала Марфа, захлопывая дверь наемной кареты, откидываясь на спинку сиденья. «Наконец-то дома».

В полуоткрытые ставни дул свежий, чуть прохладный ветерок с Темзы. Мирьям пошевелилась под бархатным, отороченным мехом одеялом и улыбнулась: «Я все чувствую».

— Очень на это надеюсь, — Хосе откинул одеяло и сказал: «А теперь я займусь тем, что разрешил нам великий врач и ученый, Маймонид».

— А Талмуд запретил, — Мирьям подняла каштановую бровь и, протянув руку, погладила черноволосую голову мужа.

Он оторвал губы от гладкого, цвета жемчуга бедра, и спросил: «Мне остановиться? А то я только добрался туда, куда хотел».

— О нет, — велела Мирьям и вдруг рассмеялась: «Меня перед свадьбой отправили к этой жене раввина, в Иерусалиме, ну, чтобы она мне рассказала о том, как вести себя с мужем».

Девушка внезапно застонала и попросила: «Еще!».

— А это мои пальцы хирурга, милая жена, — Хосе поднял темные глаза. «Очень ловкие. И как вести себя с мужем?»

— Скромно, — тяжело дыша, ответила девушка. «Лежать на спине».

— Ну, — задумчиво проговорил Хосе, — ты и лежишь. Но это ненадолго. То есть, — он прервался и улыбнулся, — не надо приходить в кабинет к мужу, усаживаться на его рабочий стол, и поднимать юбки?

— Не надо, — согласилась девушка, притягивая его поближе.

— И не надо встречать мужа в передней, в одних атласных туфлях и жемчужном ожерелье? — поинтересовался Хосе, переворачивая жену, и усаживая ее на себя.

— Не надо! — Мирьям еле сдержала крик и, наклонившись, накрыла их обоих, волной каштановых волос.

— И, наверное, — Хосе обнял ее и сказал на ухо, — не надо позволять мужу пускать в ход всякие интересные восточные игрушки, да?

— Ни в коем случае, — Мирьям помотала головой, и, вцепившись пальцами в его плечи, подняв голову, крикнула: «Да!»

— Я не понял, — еще успел расхохотаться Хосе, а потом, сбросив подушки и одеяло на пол, они вдвоем оказались там, и он, прижимая к себе Мирьям, успел подумать: «Господи, прошу тебя, чтобы так было вечно».

Потом она подняла голову с его плеча, и, глубоко поцеловав мужа, сказала: «Надо было хлеб испечь, а я все проспала».

Хосе протянул руку и придвинул к себе записку, что лежала на персидском ковре. «Под дверь просунули, утром, — усмехнулся мужчина. «Тети Марты рука. «Дорогие дети! Мы с Джованни ушли по делам, после обеда будьте готовы выезжать. На кухне — жареная рыба, и овощи, поешьте, пожалуйста. Гонец от миссис Стэнли вернулся, отнес ей тот сундук, что ты просила, Мирьям, она тебя ждет».

— А ты сегодня в больницу святого Варфоломея? — Мирьям потянулась, помотав растрепанной головой.

— Да, — Хосе закинул руки за голову и полюбовался ее высокой, небольшой, грудью.

— Как ты понимаешь, теперь мне нельзя тут выступать публично, все же не Амстердам, так что члены достопочтенной компании цирюльников и хирургов собираются на мой доклад частным образом, так сказать. «Приемы ведения родов у женщин с неправильным положением плода». Ну и о восточной медицине, конечно, буду рассказывать. А ты потом приходи в ту книжную лавку, у собора Святого Павла, пороемся вместе в новинках.

— Ты не жалеешь? — вдруг спросила Мирьям, собирая волосы на затылке. «Если бы ты не стал евреем, ты бы мог читать тут, в Лондоне, лекции, и за твоей докторской степенью тебе бы не пришлось ехать в Падую, как сейчас, мог бы получить ее в Кембридже, например.

— Отец там получил свой докторат, в Падуе, — Хосе ласково поцеловал жену, — и в любом случае, в Италии лучше преподают медицину.

— Тем более, — он посмотрел на Мирьям и она чуть покраснела, — если бы я не стал евреем, мне бы никогда в жизни не показали это, — он провел губами по ее груди, и вот это, — Хосе повел руку дальше, и Мирьям лукаво спросила: «Хочешь еще раз взглянуть?»

— Обязательно, — он кивнул, раздвигая ей ноги, укладывая ее на спину. «А ты мне покажи, какая ты у меня скромница».

Мирьям покраснела и робко сказала: «Я ведь ничего не знаю, уважаемый сеньор. Вы меня научите, пожалуйста».

— Научу, — пообещал Хосе. «Вот прямо сейчас и начну».

Мирьям постучала медным молотком в темно-зеленую дверь дома на Лайм-стрит и вдруг вспомнила, как давно, еще девочкой, открывала эту дверь своему брату.

— Так то был Майкл, — горько подумала она. «А Николас погиб. Господи, бедный мой братик. И Белла пропала, теперь уж, и не найти ее наверное. Одна я осталась из детей Ворона. Тетя Марта сказала, чтобы я не волновалась — Майкл поплатится за свои преступления, но все равно…, - она чуть поежилась и улыбнулась — миссис Стэнли раскрыла ей объятья.

— Выросла еще, — одобрительно сказала акушерка, разглядывая девушку. «Сколько ты сейчас?»

— Пять футов девять дюмов, — звонко сказала Мирьям, проходя в гостиную. «Но больше не расту, двадцать три года все-таки».

— А мистер Джозеф какого роста? — усмехнулась пожилая женщина, усаживая ее в большое кресло.

— Пять футов три дюйма, — расхохоталась девушка, — но это…

— Ничему не мешает, да, — миссис Стэнли принесла серебряный кофейник с чашками и сказала: «Я его все это время в кладовой держала, так что пей, не бойся. Ну, — она зорко взглянула на девушку, — за сундук спасибо, сейчас пойдем в кабинет, и ты мне все расскажешь, — что там за травы.

Мирьям достала из бархатного мешочка, что висел у нее на руке, переплетенную в телячью кожу, маленькую тетрадь, и победно улыбнулась: «Я вам все записала, все рецепты, и тут еще мои заметки — из Святой Земли и Египта. Ну, про интересные случаи. В Каире я принимала тройню, — гордо сказала девушка, — правда, только двое выжили».

— Да, — миссис Стэнли просматривала тетрадь, — редко кто их до срока донашивает, а мы пока плохо умеем выхаживать маловесных детей. А это что? — она прищурилась.

— Это просто так, — покраснела Мирьям. «Я подумала, что вам будет интересно. Пирамиды, ну, те, что в Каире. Мы к ним на мулах ездили».

— Тебе бы свои заметки издать, — вдруг сказала миссис Стэнли, — женщин, слава богу, печатать стали. Вот, посмотри, — она потянулась за книгой, — это мне зять миссис Марты, мистер Майкл, из Парижа прислал. Луиза Бурсье, я тебе рассказывала о ней, придворная акушерка короля Генриха, на пенсию вышла, и вот, — женщина гордо повертела книгой, — написала!

Мирьям благоговейно приняла томик: «Diverse Observations on Sterility; Loss of the Ovum after Fecundation, Fecundity and Childbirth; Diseases of Women and of Newborn Infants” — прочла она, и открыв обложку, увидела надпись легким, летящим почерком.

«Mon cher Joan avec une envie d'écrire la même chose! Avec amour, Louise”, - Мирьям улыбнулась и услышала ворчливый голос наставницы: «Может, и напишу. Мне сейчас шестьдесят два, до семидесяти еще буду работать, а потом в деревню уеду».