Судьбы, как есть - Владимир Кочергин

— Капитан Гусев, Руслан Степанович, — поднимаясь, сказал опер.

Они поздоровались.

— А где следователь? — спросил Шмелев.

— Он обещал скоро подойти.

В процессе дальнейшего знакомства, пока отсутствовал Хме-люк в своем неубранном кабинете, Артем узнал, что Гусев учился в Санкт-Петербургском училище ВВ МВД России, а его отец, Гусев Степан Иванович, — полковник запаса, служил на Северном Кавказе в должности заместителя комбрига и тоже во внутренних войсках, и Артем встречался с ним не один раз. Артем почувствовал наконец-то, идущую ему навстречу удачу. Этот среднего роста, худощавый и с приятным улыбчивым лицом молодой человек, который точно годится ему, Шмелеву, в сыновья, произвел впечатление спокойного и уверенного в себе человека. Он сразу напомнил ему Эдуарда Маркова. И от этого сходства повеяло надежностью, порядочностью и взаимопониманием. Бывает такое, глянешь человеку в глаза — и сразу понятно, есть контакт или его не будет. А тут сразу, через взгляд, через слово пошло какое-то доверие и добро к сыну ветерана боевых действий.

Глава 9

Признания Гарисова.

Капитан Гусев сказал, что его прикомандировали по делу к Савелию Владимировичу. Старший оперуполномоченный уголовного розыска внушал доверие, он был открыт и доступен, а когда зашел разговор о раскрутке Мормурадова, то уже не в первый раз, но теперь от нового для Шмелева опера услышал:

— Да им никто, как надо, заниматься и не занимался. Он водил и водит всех за нос. Видимо, авторитета со стороны правосудия он не узрел. Конкретики не было.

— А какой конкретики? — спросил заинтересованно Шмелев.

— А такой, — сказали, что переведут в худшую камеру, — надо перевести. Сказали, что начнутся прессовки и очень большие, они должны начаться, отправят жить у параши, надо отправить, тогда этот хам не будет просить денег на телефон, не будет твердить, что он не при делах и никого не убивал, а после первого пресса подпишет все. Он оставил свои следы, он изнасиловал Ольгу Карделли. Что ещё надо. Когда он почувствует сильную руку и человека слова, то начнет подумывать о нисхождениях и будет давать показания, — закончил уверенно капитан Гусев и добавил: Его пугали, но ничего не сделали.

— Скажите, а почему за такой длинный срок, более десяти месяцев так и не смогли его разговорить? — спросил Шмелев.

— Может быть, не хотели, а может быть, и не те люди с ним работали.

— Да какие же не те? Капитаны, майоры, полковники, — удивленно сказал Артем. Я почитал его показания, и он везде врет.

— Но это все прокуратура, видимо, и уголовный розыск. Очень хорошо могут с такими работать в тюрьме опера. У меня хорошие с ними взаимоотношения, среди них много способных и думающих сотрудников, мне бы надо набрать фото убиенных, экспертизу по изнасилованию, кое-какие другие факты и идти к одному из них. Надо ходить, надо беседовать, надо думать, искать слабые стороны и заинтересованность преступника.

— А у вас есть разрешение?

— У меня? Есть! Хоть каждый день с девяти до семнадцати часов, кроме субботы и воскресенья.

Артем, раньше только и слышавший, что с Мормурадовым контакта нет и что ходить к нему в СИЗО — только тратить время, после слов Гусева немного приободрился. «И они не ходили и не тратили время, полагая, что есть экспертиза ДНК, и всё теперь ясно, что посадят убийцу по полной. Вышка ему обеспечена. Три трупа — его рук дело. А он на суде отмолчится, и никто так и не узнает, что произошло в квартире», — рассуждал Шмелев.

Стала появляться надежда входа Артема, через Гусева, в тюрьму. Конечно, его самого никто и не пустит, а вот Гусев сможет через своих товарищей сдвинуть то, о чем мечтал давно уставший, как подводная лодка после длительного похода, полковник.

Отчаявшийся потерпевший, а снаружи таким он не выглядел, спросил Гусева:

— Капитан, как вы думаете, заговорит Мормурадов?

— Я не думаю, я уверен. Завтра его постараемся перевести в камеру, где мужики не любят насильников женщин и детей, — уверенно ответил Гусев. Да, я почитал первый допрос Гарисова, и скажу Вам точно, что он явно сдает Мормурадова. Выходит, что он пытается отвести свою причастность к убийствам.

— Спасибо тебе, сынок! Я могу так сказать? Я ведь батю твоего знаю хорошо, я не один раз бывал на Кавказе. Передай ему от меня огромный привет.

— Тогда я считаю своей честью помочь Вам в вашем горе, верней, в том, чтобы эта мразь, которая позволила себе такую расправу над неповинными людьми, а особенно лишить жизни ребенка. Вы не беспокойтесь, я развяжу язык этому подонку. Это дело теперь и моей чести!

В этот момент в дверях показался Хмелюк. Он был в форме подполковника юстиции.

— О, какие люди у нас! Руслан, почему такой бардак? — переключился следователь на Гусева.

— А я не знаю, сам недавно пришел и не успел ничего еще набросать, — отшутился Гусев.

— Артем Викторович, а где ваш адвокат? — обратился Хмелюк к Шмелеву.

— А что, вы с ним не созванивались? — удивленно спросил Артем.

— Нет, почему же, но мне надо знать конкретно, чтобы заказывать билеты, — медленно и как-то шамкая слова, говорил Хмелюк.

Шмелев внимательно посмотрел на перебирающего бумаги на столе, следователя, а когда тот поднял глаза, и они встретились взглядами, Артем понял, что Хмелюк после сильного возлияния алкоголя.

— Вы что-то ищете, Савелий Владимирович, — поинтересовался Артем.

— Да, я куда-то положил командировочное предписание в Узбекистан, — ответил тот.

— А кто едет с вами из оперов?

— Я знаю, что Щукин назначил кого-то из ЦАО. Я сейчас уточню, — ответил следователь и начал звонить.

— А почему вы не берете с собой капитана Гусева?

— А потому, что Щукин решил послать другого, а кого, мы сейчас выясним.

Не дожидаясь, пока Хмелюк свяжется со Щукиным, Артем уже говорил с главным опером Щукиным.

— Сжажите, пожалуйста, Александр Иванович, а почему человек, который в теме расследования, не едет в Узбекистан? — спросил после короткого приветствия, у Щукина Артем.

— Потому, что ему надо решать другие задачи, — сказал резко Щукин, который был на этот раз трезв, язык у него не заплетался, мысли не путались.

После нескольких вопросов Артем понял, что отправить Гусева не получится.

— Смотрите, чтобы этот ваш представитель вовремя явился к следователю на инструктаж, — зло сказал Артем.

— Да ладно, не впервой. Берегите свои нервы, — сказал, отключаясь, Щукин.

Гусев, поняв этот разговор, сказал:

— Да, не поедет с ЦАО никто, вот увидите. Сегодня первый день после праздника, а это значит, не успеют оформить документы.

Хмелюк сидел и тупо смотрел в монитор компьютера, довольный, что нашел свое командировочное. Вдруг он резко встал, заходил по комнате и вновь затребовал к себе на провод адвоката.

Артем несколько раз попытался достать Федора. Федор молчал. Глядя на хождение по комнате, пошатывание и абсолютное неадекватное состояние Хмелюка, Артем понял, что поездка может сорваться, если он сам не отрегулирует все точки встреч, билеты, доставку, вылет, встречу в Ташкенте, доставку в Джизак, и он спросил у Хмелюка:

— А Гарисова вам держат?

— Держат, я договорился, — сказал Хмелюк.

— А как будете добираться из Ташкента? — спросил Артем.

— Спросим и доедем, всего-то 180 километров, — ухмыльнувшись, сказал следователь.

— Это не дело, я постараюсь вам помочь.

— Это было бы здорово, — еле проговорил следак.

— Да он уже опохмелился, — понял, наконец, Артем, и немало. И что теперь дальше? Билетов нет, кто едет от оперов — неизвестно, адвоката не достать. А время уже 14.15.

Хмелюку совсем не нужен был Шмелев, и, главное, ему он был не нужен для свободного употребления алкоголя, для так называемого выздоровления после усиленного ночного возлияния водки со своим соседом.

Хмелюк предлагает, пока решаются вопросы с поездкой, познакомиться со старшим следователем по особо важным делам Стариковым Александром Петровичем, который сразу же после возвращения Хмелюка из Узбекистана примет дело по убийству семьи Карделли.

Разговор в кабинете третьего следователя получился нормальным. Главное, что Стариков будет вести только одно это дело.

Стариков хоть и был не хилого десятка, очень полный, но явно крепкий еще мужчина. Какой он был следователь — это надо было еще посмотреть.

Они коротко порассуждали о деле. О себе Александр Петрович много не сказал, но он был открыт и доступен, в нем чувствовалась некая уверенность и степенность.

— Я ведь тоже человек военный в прошлом, — говорил он медленно, но значимо, — я закончил погранучилище, дослужился до старлея, нюхнул пограничную службу наяву, а не в кабинетах Москвы, а потом заочно поступил в юридический. Понял, что граница — это не мое, да и корни у меня в Москве, я ведь на Красноказарменной, недалеко от Академии бронетанковых войск, родился там, и сейчас там же мои старики проживают. А вы сами, откуда родом-то будете?