Судьбы, как есть - Владимир Кочергин

— Значит, у Мормурадова были опасения, что ребенок, оставь он его в живых, может сказать, кто был в квартире? — оживляясь, сказал следователь.

— Безусловно, если она его видела, тем более в стрессовой ситуации, то узнала бы точно.

Хмелюк спрашивал и в то же время набирал текст допроса на клавиатуре компьютера.

— Значит, так и напишем: «Оставлять ребенка Мормурадов боялся». Боялся разоблачения.

— Я вот еще что скажу про способности Лизы, — вмешался в разговор Артем. — Она могла сама выбрать фильм на диске, правильно нажать кнопки на пульте управления музыкальным центром, открыть приемник дисков, правильно поставить диск в гнездо и потом, включив музыку, подрегулировать звук. Так же она могла включить телевизор и выбирать для просмотра программу. У Лизы одни глаза чего стоили. Глянет она на тебя, слушая внимательно и, кажется, говорит: «Хватит мне объяснять, я и так все понимаю». Глаза открытые, не мигают, и так смотрит, так смотрит, аж не раз в душе у меня что-то переворачивалось, даже жутко, будто бы смотрит на тебя не ребенок трехлетний, а взрослый, умудренный опытом человек, да так слушает, что взрослые так не умеют слушать. Такая у нас внученька была, — опустив голову, закончил Артем, и на душе у него стало так тяжело, что он больше не смог проронить ни слова.

Прошлый, жёсткий разговор с Хмелюком в его кабинете по выезду в Узбекистан занозой сидел в мозгу Шмелева. Хмелюк все-таки отнес запрос к начальнику отдела в тот же вечер.

Каждый последующий день Артем встречал с тревогой и верой, что все-таки будет командировка в Узбекистан. Молчит по-прежнему Мормурадов, далеко Гарисов, на свободе гуляют Турдыев и Ашотов, которые явно были в деле, хоть и не берут их серьезно во внимание ни следователи по делу, ни Щукин. Артем держался из последних сил, чтобы не обругать или не ударить кого-нибудь из тех, кто решительно отрицал причастность этих лиц к преступлению. У него постоянно дергалась левая рука, когда он вспоминал слова Щукина: «Ашотов не при делах, не надо тратить зря время». «Он что дал ему на лапу?» — вертелось в голове Шмелева.

И вот, перед общим праздником, Днем независимости России (12 июня), позвонил Артему, сам Хмелюк.

— Артем Викторович, мы едем в Узбекистан.

У Артема на миг все замерло внутри, боже праведный, как давно он ждал этих слов, чувствуя, что после поездки все пойдет по-другому. Хмелюк говорил бодро, будто и не было никакой ссоры в его кабинете по этому вопросу.

— Ну, а как же Ваш отпуск? — спросил Шмелев.

— Отпуск подождет недельку, главное дело. Так ведь, Артем Викторович?

— Так-то оно так, а кто едет?

— Я опер, и хотелось бы, чтобы поехал Федор Матвеевич. Как вы?

— Я — за! Надо поговорить с Федором Матвеевичем, он очень занятой человек.

— Мне надо знать точно. Надо заказывать билеты.

Артем связался с Федором, который дал свое согласие, предупредив, что стоить эта поездка будет не менее сорока тысяч рублей.

Хмелюк, получив утвердительный ответ, был доволен. Артему все нравилось, за исключением одного. Его собственный внутренний голос подсказывал:

— Выезд во вторник 15 июня, перед этим три дня праздники, сегодня 11 июня, все разбегутся. Нет, надо все отладить самому!

Вечером 14 июня Артем созвонился с адвокатом и попросил его подъехать к нему на квартиру. Встретившись, они снова расположились в большой комнате за эллиптически-стеклянным столиком.

— Матвеич, — начал Артем, — чует мое сердце, поездка может сорваться, да и не чувствую я настроя следователя. Если он твердит одно, что Мормурадов все сделал один, а Гарисов не при делах, то, что он мне привезет из Узбекистана?

— Я думаю, ехать пока в Узбекистан рано. Надо допросить Турдыева и Ашотова, надо доработать детализацию звонков, — начал правильный, деловой разговор адвокат. — Просто прокатиться, повидаться и назад? Что у нас есть на Гарисова? Да ничего, ровным счетом, его первые показания — одна болтовня: «Вышел, просидел в подъезде, Мормурадов постоянно издевался надомной, а когда ездили в машине, ничего не помню, спал». За что ты его хочешь порешить? Там нам его никто в Россию не выпустит. Не бери, Артем, грех на душу. Так что ехать мне, смысла пока нет. Надо собирать факты. Надо подготовиться основательно.

— Но пойми ты, Матвеич, не верю я в способности следователя, что он знает, кроме подготовки документов на суд? Он явно не заинтересован разоблачать Гарисова.

— Ну, тут ты не прав, хороший следователь прокуратуры — это 70 % успеха.

— Хороший, а этот Хмелюк только и твердит, что Мормурадов рецидивист, его не расколоть. Даже во втором, потерянном ранее, допросе, а я чувствую, что его принес Ковердов после моего на него нажима, есть, что предъявить Турдыеву и Ашотову. Хмелюк, явно, гнет свое — допрашивает бригадира Мурталина, Иру, Юлю, Людмилу и меня.

— Нет, ты пойми, Артем, — настаивал на своих доводах Федор Матвеевич, — нет необходимости мне сейчас ехать, хотя я составил перечень вопросов, правда, без второго допроса Гарисова. Хмелюк подсунул его мне только тогда, когда я стал возмущаться, почему Гарисова допрашивали один раз и то через три недели после убийства. Вот только тогда и положил мне на стол второй допрос Гарисова господин Хмелюк. Темнит этот Савелий, ох и темнит. Совести у него нет, что ли?

Артем слушал Федора, опустив голову. Нет, он не мог приказать этому человеку ехать в Узбекистан. Артем не платит за работу Федора тех денег, которые берут адвокаты, работая по таким серьезным делам, а главное, Матвеич сам сказал, что это дело чести, помочь своему полковнику, тем более в таком горе. Артем не претендует на постоянную его и напряженную работу, но он четко понимал, если не поедет адвокат, то дело будет запорото напрочь. Настрой Хмелюка известен. Нет, у него желания возиться с Гарисовым. И установка видимо есть на Мормурадова.

Федор уловил настроение Шмелева. Немного помолчал и потом, вдруг вставая, сказал:

— Ладно, Артем, поеду, я ведь дал согласие. И не волнуйся, без результатов не приеду.

Когда Федор ушел, Артем еще долго сидел за столом на кухне и, внимательно изучив вопросы допроса Гарисова, еще раз убедился, насколько опытен и подготовлен во всех отношениях адвокат. С каждой встречей он все больше проникался к нему уважением и симпатией. Что удивительно, проживали они свои жизни в разных местах, на разных должностях, в разных системах, а понятия о чести, порядочности, сочувствии и взаимопомощи были очень схожи.

Артем также понимал, что адвокат помогает, но не в полную свою силу, у него своих дел полно. Шмелев цеплялся за все, он ни на минуту не отпускал всевозможные ходы и мысли в его голове. Его толкающая на справедливые поступки деятельность удваивалась в силу «ударного молота». Стоит только завтра не взять на контроль выезд, то может быть срыв. Артем рано утром, пятнадцатого июля, выехал в отдел, к Хмелюку.

Савелия Владимировича в кабинете не было, и Артем решил попытать счастье познакомиться с начальником первого отдела по особо важным делам. Анна Васильевна, на все про все, после знакомства, дала всего десять минут, но их встреча затянулась до получаса. Несмотря на обшарпанность внизу и на втором этаже, третий этаж выглядел неплохо, и в кабинете начальника отдела по особо важным делам было просторно и уютно, а уют этот создавала сама женщина, которую не зря кто-то порекомендовал в это кресло. Она была уже не молода, но энергична, ей можно было дать чуть больше 45 лет, но чувствовалась в ней хорошая хватка руководителя. Артем, несмотря на то, что вначале разговор не пошел, как он ожидал, но потом в процессе беседы понял, что у него теперь есть, кому рассказать правду об истинном положении дел в ходе расследования. Началник отдела произвела впечатление хорошего руководителя.

В Анне Васильевне чувствовалась положительная энергетика и коммуникабельность. Она совсем не зазвездилась в своем кресле, а было видно по папкам на ее столе, сколько у нее было сложных и неотложных дел помимо дела семьи Карделли. Она сказала, что дело взято под личный контроль самим Бастрыкиным.

Артем, довольный встречей, вышел из ее кабинета и решил проверить наличие следователя.

В его кабинете, за неубранным, видимо, еще с прошлого вечера, боковым столом, сидел молодой еще, чуть более тридцати лет человек. Это был вновь назначенный по делу оперуполномоченный из МУРа.

— Я потерпевшее лицо по делу жестокого убийства семьи Карделли, полковник запаса Шмелев Артем Викторович, — представился сразу Артем.

— Капитан Гусев, Руслан Степанович, — поднимаясь, сказал опер.

Они поздоровались.

— А где следователь? — спросил Шмелев.

— Он обещал скоро подойти.

В процессе дальнейшего знакомства, пока отсутствовал Хме-люк в своем неубранном кабинете, Артем узнал, что Гусев учился в Санкт-Петербургском училище ВВ МВД России, а его отец, Гусев Степан Иванович, — полковник запаса, служил на Северном Кавказе в должности заместителя комбрига и тоже во внутренних войсках, и Артем встречался с ним не один раз. Артем почувствовал наконец-то, идущую ему навстречу удачу. Этот среднего роста, худощавый и с приятным улыбчивым лицом молодой человек, который точно годится ему, Шмелеву, в сыновья, произвел впечатление спокойного и уверенного в себе человека. Он сразу напомнил ему Эдуарда Маркова. И от этого сходства повеяло надежностью, порядочностью и взаимопониманием. Бывает такое, глянешь человеку в глаза — и сразу понятно, есть контакт или его не будет. А тут сразу, через взгляд, через слово пошло какое-то доверие и добро к сыну ветерана боевых действий.