От легенды до легенды (сборник) - Алексей Мороз

— Я проснулся членом палаты, — признался де Шавине, когда они с Эжени отправились взглянуть, не зацвели ли у беседки пионы. — С моей стороны было бы бесчестно не исполнить данных избирателям обещаний, и потом, политика суть превращение настоящего в будущее. Она зачеркивает прошлое… Насколько все же пейзажные парки приятней регулярных. Это ведь жасмин, не так ли?

Эжени подтвердила. Ее голос почему-то дрогнул. Де Шавине улыбнулся своей нечастой улыбкой и заметил, что будет счастлив выйти к обеду с жасмином в петлице… С тех пор беседка стала для Эжени лучшим местом в мире. Если б только отец не читал здесь по утрам своих газет!

— Кур-кур-курочка! А ну-ка иди сюда! — Де Мариньи, красивый моложавый господин, шумно расцеловал дочь в обе щеки и усадил рядом с собой. — Ты все еще боишься страшных сказок? Нет? Какая ты у меня умничка! Тогда читай…

Это был «Бинокль». От де Шавине девушка знала, что издатель этой газеты не имеет ни совести, ни вкуса, но маркиз выписывал разные газеты, и девушка послушно принялась за отчеркнутую ногтем статью.

«Я боюсь! — писал „барон Пардон“, и Эжени вспомнила, что этот же репортер разыскал в колониях их дальнего родича, из-за чего отец почти поссорился с дядей. — Я слишком долго пробыл вне цивилизации, чтобы отвернуться от пугающих совпадений, которыми меня встретило отечество. Проведя многие недели среди туземцев и привыкших к смерти солдат, начинаешь смотреть на мир по-иному, и я боюсь! Я, пятьдесят с лишним дней преследовавший по саванне банду, более похожую на небольшую армию. Я, стрелявший в приходивших по ночам к нашему лагерю львов. Я, переправлявшийся через пропасти с помощью каната и спускавшийся в полные ядовитых змей расселины, боюсь. И этому страху меня тоже научила Африка, дикий Эрец-Куш, ощущающий своей леопардовой шкурой то, что мы, дети цивилизации, разучились чувствовать. Мы возвели на пьедестал науку, уверовали в могущество пара, но есть иные силы; они спят, и они могут проснуться. Я знаю, надо мной станут смеяться, и все равно на оглашении приговора во Дворце Правосудия меня не будет. Я знаю, что за решение примет суд. Хуже того, я предвижу, что случится потом.

Мудрый старик, который умер в Кад-аль-Кууде на моих руках, рассказывал, как человека, ненароком оскорбившего мертвеца, укрывают от потусторонней мести в тени земной кары. Воина отправляют пасти скот, крестьянина на год отдают в рабство, раба наказывают плетьми. Гражданина Гарсию оправдают под восторженные аплодисменты публики, и да поможет оправданному Господь, в которого мы разучились верить!

Как смеялись мы над суеверными невеждами, заговорившими о проклятии фараонов, но где сейчас те, кто нарушил покой Долины Царей? Где лорд Грэм, профессора Кэммерли и Рилей, полковник Браун? И это лишь те, чьи имена на слуху! Мертвые мстительны и злопамятны. Наши предки знали это, их завет „или хорошо, или ничего“ продиктован не благородством, но страхом. Тем самым страхом, что вынудил меня взяться за перо. Да, я выставляю себя на посмешище, но такова судьба большинства пророков. Я узнал о деле Гарсии все, что мог, и я, как и его защитники, не могу молчать! Я, как и его защитники, делаю то, что мне велит совесть, хотя те, к кому я обращаюсь, вряд ли станут меня слушать, и все же, все же, все же…

Мсье Пишан, золотое перо Республики и ее совесть, не тревожьте тень того, кого вы зовете страшнейшим и омерзительнейшим тираном в истории человечества. Если вы правы в своих оценках, да пребудет тень монстра в сумрачном мире мертвых. Император обрел покой, не будите его.

Господин депутат де Гюра, предоставьте Басконскую колонну дождям и ветрам! Я видел в саванне мертвые города, где все еще стоят статуи позабытых века назад царей. Их оплетают лианы, их венцы служат опорой для птичьих гнезд. Они не опасны, опасна память, а проклятья живут дольше благословений. Вы хотите низвергнуть преступного властелина, — вы его воскрешаете! Страшная судьба тех, на кого падет гнев пробужденного вами тирана, будет на вашей совести! В деле Гарсии вы добьетесь своего, но что, если послезавтра, через неделю, через месяц тот, кого вы избавили от года тюрьмы, найдет смерть?

Я так и вижу, как те, к кому я взываю, презрительно пожимают плечами и объясняют своим почитателям, что ко мне следует направить врачей, но, господа, вы все посещали лекции в университете, чем заслуженно гордитесь. Призовите на помощь науку и попробуйте объяснить с ее помощью, почему в день премьеры лишился голоса мсье Люсьяни. Почему в день, когда в Национальном Собрании вновь заговорили о снесении Басконской колонны, погибла собака, которой хозяин дал имя вашего предтечи, легитимиста, добившегося снятия с колонны статуи императора и не прожившего после этого и полугода?!

Попробуйте объяснить, почему именно сейчас из террариума университета пропали экзотические ящерицы, за белый нарост на голове получившие имя Basilisсus imperador — императорский василиск, а говоря проще, кокатрис. Тот самый, кого басконец сделал символом своей империи, превратив альбионскую насмешку в предупреждение всей Европе. Теперь василиски-кокатрисы предупреждают нас. Простые люди, которые не читают газет, встречают этих существ в самых разных районах города. По утверждениям ученых, Basilisсus imperador не способен выжить в наших условиях, но:

Малые кокатрисы заполонят великую столицу,Ожидая величайшего, что вернется, совершив круг.Исполнен гордыни, обретший новую силу,Он будет досаждать оскорбителям…

Вы знаете эти катрены, вы не можете их не знать. Написанные почти триста лет назад, они предназначены нам. Они предвещают беду, но ее еще можно отвести, если внять голосу разума…»

— Пророк велик! — возгласил Малыш Тессье-два-су-за-строчку и рухнул на колени. — Славьте Пророка!

Примеру Малыша последовало двое молодых репортеров, а солидный Бланшар поправил монокль и отвесил торжественный театральный поклон.

— Рассыльный, — велел Руссель, — идите к Жерару и возьмите полдюжины шампанского! Как можно быстрее. Записать на мой счет.

— Не пива? — удивился Поль. Руссель был человеком семейным и деньгами не сорил, хоть и получал более тридцати тысяч в год.

— За это и дюжины мало, — развеял сомнения хроникер, некогда рекомендованный на это место самим Полем. — Угадай, что за новость принес в клювике Тессье!

— Ну-с, господин пророк, — воздвигшийся на пороге кабинета Жоли и не думал отчитывать расшумевшихся подчиненных, — явите нам свой дар.

Поль не без самодовольства оглядел коллег. Похоже, он приготовил из подручных средств неплохое рагу! Разбежавшиеся ящерицы, осипший тенор, задавленный бульдог, безотказные катрены, колониальная экзотика, знакомый комиссар, и готово! Вот вам, любезный читатель, проклятье императора, и попробуйте за утренним кофе думать о каких-то запросах или концессиях!

— Итак, Дюфур?

Поль прислонил тросточку к пустующему стулу:

— Гарсию выловили из Йонны. Чтобы это предсказать, достаточно быть криминальным репортером в отставке.

Жоли с довольным видом тронул галстучную булавку:

— Тессье?

— О Гарсии в префектуру известий не поступало. — Малыш уже встал и теперь тщательно отряхивал сюртук. — Зато скоропостижно скончались мсье де Гюра и мсье Пишан. Будет объявлен траур.

— Все просто, — объяснил тремя часами позже Бонне, очевидно, не испытывавший к покойным особой жалости. — Отравление поддельным коньяком.

— «Гордость императора»? — с непонятной ему самому оторопью уточнил журналист.

— Разумеется, так что виновник очевиден… Черт, я не о басконце! Странно все вышло.

Поль кивнул. Совпадение было эффектным, но при ближайшем рассмотрении все становилось на свои места. Лакей покойного подменил хранившийся в хозяйском кабинете коньяк, но злого умысла в его действиях не прослеживалось. Де Гюра неоднократно выказывал намерение разбить ставшую редкостью бутылку о поверженную Басконскую колонну. Слуга счел, что колонне все равно, что пить, и заменил подлинный напиток купленным из-под полы. Увы, примчавшийся к простуженному соратнику прямиком из Дворца Правосудия Пишан предложил отметить победу «Гордостью императора», полагая это остроумным. Литератор пустил в ход свое знаменитое красноречие, и депутат капитулировал. Видимо, спасители Гарсии были слишком возбуждены, чтобы оценить вкус и букет, а может, фальшивый коньяк отличался от настоящего лишь смертоносностью. Как бы то ни было, Республика понесла невосполнимую утрату, а полиция выясняет, откуда взялась подделка.

— И знаете, — внезапно понизил голос комиссар, — слуги клянутся, что видели в гостиной эту вашу ящерицу…