Генерал Алексеев - Василий Цветков

В несвязанном разговоре генерал Тимановский проронил слова: “Старика мучили угрызения совести, он жалел”. Какие угрызения совести мучили генерала Алексеева, о чем он жалел, генерал Тимановский не сказал. С моей стороны, было бы бестактным расспрашивать генерала. Меня удивила только откровенность моего начальника дивизии: он не принадлежал к категории болтливых людей.

В то время я не обратил внимания на слова генерала Тимановского. Не до того было. Ныне мне приходит в голову мысль: генерал Тимановский инстинктивно предчувствовал близкую смерть и затеял весь разговор с целью передать слова генерала Алексеева кому-то другому, чтобы они не исчезли бесследно».

В эмигрантской исторической публицистике встречалось мнение о том, что «угрызения совести» Алексеева связаны исключительно с отправленной 2 марта 1917 г. телеграммой но поводу отречения Государя Императора, и означают — ни больше ни меньше — запоздалое раскаяние «предателя», «изменника присяге». Однако из слов Тимановского трудно сделать вывод, о каком именно своем поступке сожалел Алексеев. Обратившись к оценке его настроений после февраля 1917 г., с большой долей вероятности можно предположить, что генерал сожалел не о конкретной телеграмме, а о своей недостаточной твердости в отношении политиков-демократов, серьезно осложнивших положение в стране и фактически поставивших фронт на грань полного развала. Уступки политическим требованиям радикальной оппозиции, для того чтобы избежать «междоусобной брани» и победить в войне с Германией, делались на протяжении всего 1917 г., (а не только в феврале—марте). В результате, как считал Алексеев, эти уступки способствовали возникновению Гражданской войны.

Весной 1918 г., когда о восстановлении монархии в России заговорили многие политики и военные, для Добрармии очевидной стала проблема решения этого важнейшего политического вопроса. Но, как известно, идеи монархического возрождения на Юге России оказались роковым образом связанными с немецкой оккупацией. Получая информацию из Украины, переписываясь с Милюковым, генерал все более убеждался в том, что «возрождение монархии» используется лишь как ставка в политической игре, которую пытается вести, пользуясь слабостью России, немецкое командование.

Как отмечалось в одном из сообщений В.В. Шульгина из Киева, «немцы хотят восстановить русскую монархию, русскую империю и русское единство, но на этот раз под другой формой, выгодной для них… Действительно, это печально, что немцы вовремя поняли все это и выполняют, в то время как союзники еще пытаются что-то построить с большевиками».

Монархию дадут нам немцы? Для Алексеева, как и для подавляющего большинства бойцов Добровольческой армии, это было недопустимо. Более того, апеллируя к готовности немцев восстановить в России монархию, Милюков только усиливал недоверие генерала к незамедлительному провозглашению монархического лозунга. Нужно отметить, что и сам Николай II, и Александра Федоровна, находясь в Тобольске и затем в Екатеринбурге, категорически исключали малейший повод к своему возвращению на престол с немецкой помощью.

Сближение с немцами ради достижения каких-либо политических выгод перечеркивало все прежние жертвы, весь прежний смысл борьбы, участия России в войне. Нельзя было искать политических выгод и временных политических расчетов там, где речь шла о национальной чести.

Здесь лучше всего проявились патриотические качества Алексеева. Многие находившиеся в эмиграции, да и некоторые современные публицисты ставили в упрек генералу то, что для него «Россия выше Царской власти». Да, тогда это действительно было так. Для Алексеева выше всех политических интересов была победа России в войне. В феврале 1917-го, оказавшись перед выбором — спасение престола любой ценой и начало войны гражданской, или продолжение войны с внешним врагом до победы — генерал выбрал последнее. Этот же выбор сделал и сам Верховный Главнокомандующий — Государь Император Николай II, отрекшись от престола и завещав войскам подчиниться Временному правительству ради победы в войне.

В 1918 г. выбор был между попыткой восстановления монархии с немецкой помощью и отказом от немедленного провозглашения монархического лозунга, ради его сохранения для будущего. Алексеев свой выбор сделал: изменять России ради пусть даже любой лучшей формы правления генерал счел неприемлемым.

Что же касается настроений в армии, то здесь имели место неформальные предпочтения, судя по которым монархическая приверженность генерала Алексеева не оспаривалась. Неформальное разделение на «корниловцев», «деникинцев», с одной стороны, и «алексеевцев» и, позднее — «дроздовцев», с другой, означало негласное разделение по принципу отношения к монархии.

Еще во время 1-го Кубанского похода подобное негласное разделение существовало. Понимал это и Корнилов. В воспоминаниях Хана Хаджиева содержится показательное описание реакции командующего Добрармии в отношении перспектив возрождения монархии вообще и того, как это представлялось, но мнению Хаджиева, Алексеевым и «алекссевцами»: «23 марта, после приезда Верховного (Корнилова. — В.Ц.) с фронта… генерал Романовский сообщил ему о намечающемся в армии расколе на две партии: монархистов и демократов. Это известие сильно взволновало и огорчило Верховного…

— При таких обстоятельствах я не в состоянии работать! Придется мне или просто уйти от командования армией, или заявить: “Господа монархисты — в одну сторону, а демократы — в другую” и уйти с последними, оставив господ монархистов их вождю, генералу Алексееву. Ведь это мальчишество, думать в такое время о какой бы то ни было партии! И это взрослые люди?! Не понимают, что Родина сейчас горит от партийности. Прежде чем мечтать о какой бы то ни было власти, необходимо сперва восстановить порядок в России. Если русский народ после восстановления порядка придет к заключению, что ему необходим монарх и этот монарх будет выбран всей Россией (на Национальном собрании или Земском соборе. — В.Ц.), то я первый буду служить ему. Если же монарх будет “штампованный” немцами — я эмигрирую из России. Ах этот Алексеев со своими монархистами! Дойдут до того, что развалят армию, вырвав веру в начатое нами дело у лучших сынов ее. Я думаю, после взятия Екатеринодара армию придется основательно почистить! — говорил Верховный генералу Романовскому, ходя по комнате из угла в угол».

К сожалению, между двумя лидерами Белого движения, принципиально схожими в отношении к перспективе восстановления монархии в России (посредством «соборного избрания») и одинаково не принимающих монархию, «навязанную немцами», не нашлось взаимопонимания.