Генерал Алексеев - Василий Цветков

Правда, незадолго до подписания соглашения немецкие военные предприняли последнюю попытку начать переговоры с Добрармией. Полковник Ряснянский был освобожден и привез в Екатеринодар, куда переехал Алексеев, предложения от штаба командующего германскими войсками на Украине. Ответ генерала был вполне ожидаемым: «Вы — третий (сказал он Ряснянскому. — В.Ц.), кому немцы поручают говорить со мной, но я неизменно остаюсь на своей точке зрения и с ними говорить не буду, считая их врагами России. Мы не порвали с нашими союзниками и не имеем нрава вести сепаратные переговоры. В искренность немцев я не верю. Им важно при нашей помощи ликвидировать Восточный наш фронт и Чехословацкий корпус, а я не хочу этого. Я надеюсь, что мы и без немцев сделаем свое дело»{130}.

Алексееву, кроме того, стали известны непосредственные контакты атамана Краснова с кайзером Вильгельмом II. О том, что донской атаман написал кайзеру письмо, в котором говорилось о возможном сотрудничестве Войска Донского с Германией, сообщил 28 июля 1918 г. находившийся в Новочеркасске Родзянко. В своем письме Алексееву и Деникину, вызванном разоблачением «прогерманских симпатий» Краснова, бывший Председатель Государственной думы заявлял: «Необходимо скорее поставить Царя, перед властью которого все преклонятся, — с ослепленных глаз спадет пелена, и возможно будет взаимное общее соглашение». Монархия в данном случае выступала бы в качестве «примиряющего центра», необходимого для поддержки единой российской государственности и противостояния «сепаратизму» (в той форме, как это представлял Родзянко). Скандал с письмом привел к тому, что Родзянко было предложено незамедлительно покинуть пределы Войска Донского, а Алексеев, как и прежде, не считая бывшего председателя Думы взвешенным политиком, назвал действия атамана «прямой изменой». 14 августа 1918 г. Родзянко был уже в Екатеринодаре и встречался с Деникиным и Алексеевым в штабе Добрармии.

Контакты Войска Донского с немцами и раньше осуждались Алексеевым. Так, в сопроводительном письме к разведсводке, отправляемой в штаб Деникину от 26 июня 1918 г., генерал излагал содержание своих очередных переговоров с атаманом Красновым, состоявшихся 18 июня 1918 г. По мнению Михаила Васильевича, Краснов стремился «при помощи немцев и из их рук получить право называть себя самостоятельным государством, управляемым атаманом», и при этом «округлить границы будущего “государства” за счет Великороссии присоединением пунктов, на которые “Всевеликое” отнюдь претендовать не может (т.е. за счет Таганрогского округа, Воронежской губернии и Царицына. — В.Ц.)». Однако продолжать сотрудничество с Доном, даже при таких обстоятельствах, было необходимо. Алексеев, в присущей ему дипломатической манере, отмечал, что «в некоторых случаях нужно изменить тон наших отношений, так как в создавшейся атмосфере взаимного раздражения работать трудно. И только тогда, когда мы окончим наши счеты, можно будет высказать все, накипавшее на душе… Пока же еще не утрачена надежда хотя кое-что получить из войсковых запасов… на законном основании».

В конце августа — начале сентября 1918 г. Краснов приступил к формированию армий для «защиты границы Всевеликого войска Донского от натиска красногвардейских банд и освобождения Российского государства». 13 сентября 1918 г. атаман издал приказ о создании Южной, Астраханской и Русской Народной армий, переформированных позднее в Воронежский, Астраханский и Саратовский корпуса Особой Южной армии. В них записывались -добровольцы, не принадлежавшие к казачьему сословию, и они должны были составить своеобразную «альтернативу» Добрармии. Командовать Южной армией был назначен бывший сослуживец Алексеева, генерал Иванов, а Астраханской армией — князь Д.Ц. Тундутов. Обе армии провозгласили монархические лозунги, и, сочувствуя им, из рядов Добровольческой армии на Дон стали уходить многие офицеры (например, уход группы офицеров во главе с капитаном Парфеновым).

Это беспокоило Алексеева, не доверявшего подобным начинаниям. Вдохновленные «мечтами о монархии», по мнению генерала, на деле они способствовали «самостоятельному Донскому Государству» и фактически оказывались противниками Единой России. В то же время генерал Иванов, узнав о предложении Краснова принять командование Южной армией, решил, прежде всего, получить на это согласие от Алексеева и Деникина. Возражений с их стороны не последовало, но и уверенности в том, что это «столь сомнительное предприятие» будет полезно для «борьбы с большевизмом», не было{131}.

С вопросом принятия Добрармией монархического лозунга была связана также поездка в Екатеринодар хорошо известного и популярного среди монархистов генерала графа Ф. А. Келлера. В августе из Харькова, где он жил как частное лицо, граф отправился в штаб Добрармии и несколько дней вел переговоры с Алексеевым и Деникиным. Встрече с руководством Добрармии предшествовало письмо Михаилу Васильевичу от 20 июля, в котором Келлер отмечал, что, хотя для монархистов «единственной надеждой являлась до сих пор… Добровольческая армия», однако «в последнее время и к ней относятся подозрительно». Главная причина этого — «непредрешенческая» позиция ее командования. «Никто от Вас, — обращался Келлер к Алексееву, — не слышал столь желательного, ясного и определенного объявления, куда и к какой цели Вы идете сами и куда ведете Добровольческую армию. Немцы это, очевидно, поняли, и я сильно опасаюсь, что они этим воспользуются в свою пользу, то есть для разъединения офицерства».

Вполне правомерными, хотя и несколько преувеличенными, представлялись опасения графа: «Для того, чтобы отвлечь от Вас офицеров, из которых лучший элемент — монархисты, немцы не остановятся перед тем, чтобы здесь, в Малороссии или Крыму, формировать армию с чисто монархическим, определенным лозунгом. Если немцы объявят, что цель формирования — возведение законного Государя на престол и объединение России под Его державою и дадут твердые гарантии, то для такой цели, как бы противно ни было идти с ними рука об руку, пойдет почти все лучшее офицерство кадрового состава». «В Ваших руках, Михаил Васильевич, — обращался Келлер к Алексееву, — средство предупредить еще немцев (чистым намерениям коих я не верю), но для этого Вы должны честно и открыто, не мешкая, объявить — кто Вы, куда и к какой цели Вы стремитесь и ведете Добровольческую армию. Объединение России — великое дело, но такой лозунг слишком неопределенный, и каждый даже Ваш доброволец чувствует в нем что-то недосказанное, так как каждый человек понимает, что собрать и объединить рассыпавшихся можно только к одному определенному месту или лицу. Вы же об этом лице, которым может быть только прирожденный, законный Государь, умалчиваете. Объявите, что Вы идете за законного Государя, а если Его действительно уже нет на свете, то за законного же Наследника Его, и за Вами пойдет без колебаний все лучшее, что осталось в России, и весь народ, истосковавшейся по твердой власти»{132}.