Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

Ребята после разделения отсеков корабля почувствовали, что вскрылся клапан. Видеть они этого не могли, наверное, услышали свист выходящего воздуха й увидели, что в кабине появился туман. Все трое мгновенно отстегнулись от кресел, и кто-то из них начал закрывать клапан, но, как нарочно, не тот. Они старались закрыть клапан, который и без того был закрыт. О том, что перед стартом произошло изменение, все забыли. Если бы они это вспомнили! Если бы даже не вспомнили, но на всякий случай начали закрывать оба клапана! Они бы спаслись. Но случилось худшее…"

Несколько иначе описывает последние минуты жизни космонавтов М. Ребров:

"Виновным в смерти космонавтов оказался клапан — бесхитростный, простой по конструкции. Он предусмотрен на тот случай, если в силу тех или иных причин корабль совершит посадку на воду или "ляжет" на землю люком вниз. Запас ресурсов системы жизнеобеспечения ограничен, и чтобы космонавты не испытывали нехватки кислорода, клапан "соединял" корабль с атмосферой.

Устройство должно автоматически сработать незадолго до приземления, а тут клапан открылся на большой высоте, практически в вакууме. Воздух ушел из корабля в считаные секунды, как из детского воздушного шарика, если проткнуть его иглой.

Ненадежность техники? Не рискну утверждать такое. При стендовых испытаниях — а это многие сотни проб — клапан работал исправно. Стало быть — случайность. Довелось услышать и такое: надо было закрыть "дырку" рукой, и все бы обошлось. Не знаю, может быть, и обошлось. Но говорить, что их жизнь была в их же руках, по меньшей мере кощунство. До клапана надо дотянуться, а находились все трое в креслах, крепко пристегнутые ремнями. Так положено по инструкции на период посадки. К тому же они не ждали такого, да и не сразу поняли ситуацию. Все решали секунды,

В группе спасателей всегда есть врачи, многоопытные, готовые к решительным действиям. Так вот и они были в полной растерянности и не сразу поняли, что космонавты мертвы. Тела их были теплые, казалось, что все трое находятся в состоянии потери сознания. Пробовали даже делать искусственное дыхание. Но…

Предполагают, что окончательная смерть наступила спустя минуту или чуть больше. А это значит, что уходили они из жизни, сознавая весь трагизм случившегося…"

И еще одну точку зрения на случившееся не лишним будет выслушать. Говорит космонавт А. Леонов, который, как мы помним, со-, гласно первоначальному плану должен был лететь в космос, но по не зависящим от него причинам остался на Земле:

"Ошибка была заложена в конструкции. Произошла разгерметизация кабины во время отстрела орбитального отсека. При монтаже шариковых клапанов монтажники вместо усилия 90 кг закрутили с усилием 60–65 кг. Были и другие причины катастрофы — в основном технического характера. При отстреле орбитального отсека произошла большая перегрузка, которая заставила сработать эти клапаны, и они рассыпались. Обнаружилась дырка в 20 мм в диаметре. Через 22 секунды космонавты потеряли сознание. Мишин потом сказал, что дыру просто можно было закрыть пальцем. Но это оказалось невозможно: туда просто было не добраться, до этого отверстия. Оно находилось за обшивкой. После того, как они приземлились, я слазил в этот объект, но быстрее, чем за 52 секунды, добраться до отверстия не мог, а у них было всего 22 секунды. А через 80 секунд в последний раз сократилось сердце у Волкова, через 100 — у Пацаева и через 120 — у Добровольского…"

Между тем весть о гибели космонавтов застала Владимира Высоцкого на Дальнем Востоке. 29 июня, используя несколько дней личного отпуска, он приехал в город Владивосток и дал несколько шефских концертов на судах и два платных концерта во Дворце культуры моряков, сборы от которых перечислил в Фонд мира. Первый концерт состоялся 30 июня (в этот же день в газетах были опубликованы Указы Президиума Верховного Совета СССР о посмертном присвоении погибшим космонавтам званий Героев Советского Союза) на теплоходе "Феликс Дзержинский". Рассказывает фотокорреспондент Б. Подалев:

"Матрос теплохода "Феликс Дзержинский" нашего пароходства Михаил Константинович Голованов прекрасно помнит ту пору июньского дня, когда он стоял на погрузочных работах у трюма. Услышал новость — капитан Николай Иванович Свитенко вернулся из отпуска и привел с собой на судно Владимира Высоцкого. Так хотелось поглядеть на этого человека с довольно разноречивой славой, но дело есть дело. Впрочем, гость сам вышел на палубу в сопровождении капитана, который знакомил его с кораблем. Тут и Михаил Константинович вступил в дело — разговор зашел о трюме, его особенностях. До сих пор матрос помнит ту простоту, деликатность обращения, за которой совершенно не чувствовалось натуры могучей, острой, порой едкой.

Вскоре по динамику прозвучала команда: членам экипажа, свободным от вахты, собраться в музыкальном салоне, где будет концерт Владимира Высоцкого. Когда Голованов пришел в салон, он изумился. Причальное "радио" разнесло весть о певце по порту, и на судне проходы были забиты не только членами экипажа, но и моряками с соседних судов, тальманами, докерами, которым надо было вести погрузку судна, но такое ведь бывает раз в жизни.

Сколько времени шел концерт? Это была настоящая творческая встреча популярного певца с поклонниками его таланта. Ответы на многочисленные вопросы сменялись песнями по заказу, снова ответы и расспросы, снова звучит гитара и песня. Так продолжалось более трех часов. Что более запомнилось? Сейчас трудно что-то выделить, но две песни запали в душу. Первая — из кинофильма "Вертикаль", вторая — "Братские могилы". Михаил Константинович не смутился вспомнить о навернувшихся тогда слезах — ведь отец погиб на Дальнем Востоке в боевых действиях против японских милитаристов…

Слушатели хотели еще песен, но гость взмолился: "Ребята! Я уже охрип, а вечером еще концерт". Уже ночью Высоцкий вернулся на судно. После чая у капитана он переночевал в моряцкой каюте, а утром "Феликс Дзержинский" ушел в очередной рейс…

В тот же день Владимир Высоцкий выступил с концертами во владивостокском Дворце культуры моряков. Об этом рассказ бывшего директора дворца Анатолия Григорьевича Белого…

Как-то к нему пришел знакомый рыбак Борис Иванович Чурилин, электромеханик китобойной базы "Владивосток", и спросил: "А что, если во Дворце моряков с концертами выступит Владимир Высоцкий? Он, вполне может быть, приедет в наш город на несколько дней личного отпуска.

— Ну что ж, приходите, там посмотрим.

И вот июньским днем вновь заходит Борис Иванович и говорит: "Ну, как, дадим выступить Высоцкому?"

В те годы на сцене Театра драмы на Таганке артист Высоцкий играл главные роли, снимался в кино, а вот сольные концерты ему почти не разрешали — путаная, слава магнитофонных записей, разошедшихся в народе, претила своей демократичностью.

Анатолий Григорьевич снова говорит: "Когда приедет — тогда и подумаем".

— А чего думать? Он приехал!

— А где он?

— Да вот, стоит за дверью… Действительно! Чурилин открывает дверь кабинета, и входит невысокий, сравнительно молодой человек, ничем не примечательный. Многих директор видел артистов, писателей, других деятелей искусства, но такого — впервые. Держится весьма скромно, деликатно. Договорились, что даст несколько концертов для моряков Дальневосточного пароходства.

— Потом я звоню в инстанции, — вспоминает Анатолий Григорьевич, — чтобы информировать об этом. Но по телефонному проводу явно чувствую, как собеседники жмут плечами, мнутся — можно ли выпускать на сцену певца? Слава-то какая о нем?

Наконец "добрался" до Майи Александровны Афиногеновой, бывшей тогда заведующей сектором культуры краевого комитета КПСС. Она посмотрела программу и говорит: "Ничего страшного! Пусть работает".

Вспоминать о концертах Высоцкого в бывшем Пушкинском доме — Дворце культуры моряков на Пушкинской улице краевого центра — трудно. Было что-то такое, чего я ни разу ни до, ни после никогда не видел. За четверть века фотосъемок приходилось работать на разных творческих вечерах — от молодого Иосифа Кобзона, Евгения Евтушенко, Булата Окуджавы до Аллы Пугачевой, но тут единение со слушателем-зрителем было необыкновенное. Магнитофоны на коленях — самые разные, от миниатюрных до допотопных "Днипро". Даже с переполненного балкона висели штыри микрофонов, ловящих каждое слово новой песни Высоцкого. Каждому хотелось иметь не переписанную с переписанной не единожды магнитной пленки, а живое захватывающее слово души поэта.

Сегодня не так просто сказать, что же наиболее остро каждый воспринял. Но вот "Як"-истребитель" был, пожалуй, для всех ошеломляющ по страсти исполнения. Думалось опасливо — сам певец наперевес с гитарой ринется в пике в оркестровую яму и вынырнет из нее весь изможденный, все-таки спасая самолет…"