Тёмный путь - Николай Петрович Вагнер

– С моим дядей… – перебила она. – Я должна предупредить вас… Может быть, я и глупо это делаю… что в его взглядах много правды… но есть… – И она так тихо произнесла последние слова: – есть и лукавство… Он все-таки смотрит не совершенно объективно.

– Я удивляюсь, – сказал я, – что вы так верно и беспристрастно оцениваете положение вещей, и я думаю, что если бы хоть одна треть нашего общества смотрела так же, то дело объединения было бы выиграно…

– Вы, может быть, думаете, – перебила она меня, – что вся вина только в нас и что ваши единоплеменники не смотрят на нас свысока?..

– О да! Это есть, – признался я, – но в нас, преимущественно перед всеми нациями, гораздо более космополитизма… братства…

– Нет! Это только вам так кажется… Европейская цивилизованная жизнь гораздо скорее уничтожает племенную рознь, чем ваш интуитивный космополитизм.

Я смотрел на нее и не верил себе, не верил, чтобы молодая девушка могла смотреть на вещи так глубоко, с такой объективностью разрешать сложный национальный вопрос.

– Возьмите, вы, например, англичан, разумеется интеллигентный, притом не аристократический слой… У них почти нет привязанности к земле, к родине. Они сочувствуют ирландцам, заводят благотворительные общества. Возьмите американцев, шекеров… эту космополитическую общину, где совершенно утихает племенная вражда. Она остается за порогом их братской семьи…

Я любовался на ее красивое, покойное лицо. Я слушал ее с жадным вниманием. Мне казалась она совсем особенным созданием, стоявшим на каком-то пьедестале, далеко выше всего окружавшего нас. Я почти благоговел перед ней.

К нам быстро подошла Геся.

XXXIII

– Довольно! Довольно! – закричала она, махая руками. Никто не уединяется среди многолюдного общества, стремящегося к объединению… Ты напрасно, милая сестра Лия, расточаешь перед ним блестки твоей учености… Ведь это просто «собачатник».

Я чувствовал, как кровь бросилась мне в голову при этой рекомендации. Но она храбро взяла меня за руку и, увлекая меня в сторону, проговорила на ходу:

– Мне нужно сказать тебе два слова… Ты очень дурно ведешь себя в незнакомом обществе… Ты разъединяешь, а не соединяешь… Глупой Лии жестоко достанется завтра от отца… Посмотри, как свирепо он глядит на тебя и на нее. – И она указала глазами на дальний угол, где стоял господин Габер и действительно метал куда-то свирепые взгляды.

Затем он быстро подошел к Лии и начал ей что-то говорить с жаром, с угрожающими жестами, так что краска покрыла ее прелестное лицо.

Между тем Геся говорила мне:

– Ну, разве ты не собачатник? Скажи, пожалуйста… увидал женщину красивее твоей матримониальной супруги и тотчас же пустился плясать перед ней на задних лапках. Ах ты, легальник, легальник!.. И знаешь ли ты, перед кем тратишь порох?! Ведь это ледяная сосулька… Никаким огнем, никаким порохом ее не разогреешь, не взорвешь… Ведь это ходячая книга… Синий чулок… У нее внутри одни сухие корочки вместо сердца… На нее можно любоваться как на мраморный бюстик… Но больше от нее ничего не спрашивай… И не смей, не смей на нее заглядываться, слышишь! Я… твоя законная супруга, этого не позволяю… Слышишь! Не позволяю. – И она быстро помахала пальцем около моего носа.

Говоря это поучение с жаром ревности, она оглядывалась искоса, бойко своими сверкающими глазами во все стороны.

– Поедем сейчас же отсюда! – сказала она повелительно. – Слышишь! Тебе здесь нечего больше делать… Поедем… а не то я одна уеду, и ни меня, ни твоей драгоценной дульцинеи Самбуновой тебе не видать, не видать как своих ушей…

Эти последния слова меня сразу отрезвили. Я вспомнил о Жени, и увлечение мое Лией – сразу охладело… Мне действительно стало стыдно и совестно, что женскую красоту я ставлю выше всего и ради нее забываю прямое, настоящее дело.

Незаметно мы вышли из залы.

– Послушай! – сказала Геся на улице. – А ведь я голодна, и все из-за тебя, собачатник развратный!.. Если бы не ты… я бы осталась ужинать у отца… Он всегда так сытно, славно кормит и поит тоже на славу… Ты меня должен накормить… Слышишь!.

– Куда же я тебя повезу? Я здесь не знаю ваших ресторанов!.. Вези меня!..

– Я ни разу не бывала у Дюссо!.. Поедем!.. Эй! Извозчик!..

И мы отправились, или правильнее говоря, она повезла меня, к Дюссо. Извозчик попался бойкий, и мы живо доехали…

Она спросила отдельный кабинет – уютный, комфортный, с такими мягкими упругими соблазнительными диванами, что они мне сразу представились в виде алтарей веселому богу Приапу.

Она заказала рыбу Saumou a la sauce[77] и велела сейчас подать шампанского…

– Я пить хочу!.. – сказала она.

– Разве шампанским можно напиться? Спроси сельтерской, содовой воды, а шампанским можно только напьяниться…

– Напьяниться!.. ха! ха! ха!.. Я никогда не была пьяна… Напьянь меня!.. – И она прыгала на мягких пружинах дивана и качала меня.

«Какая разница с тихой, рассудительной, неувлекающейся Лией, – подумал я… – Две двоюродные сестры и две противоположности…»

ХХХIV

– Послушай! – сказал я… – Скажи ты мне, пожалуйста, отчего ты так… свободно живешь?.. Как это тебе твои соотчичи позволяют так жить?..

– Я жертва…

– Чего? Жертва разврата?

Она очень больно хлопнула меня веером по руке.

– Жертва принципа… глупый собачатник! Добродетельной быть легко… Но не всякий возьмется за такое дело, за какое я взялась… На меня пал жребий… Что же?.. Я покорилась… Господь избрал меня… Такой, как моя целомудренная, книжная сестрица Лия, очень легко быть… Занимайся своими книгами всласть… сколько хочешь и не знай ничего больше. Ведь она одна у отца… Матери у нее нет, и хотя он строго держит ее… Но и ухаживает за ней и чуть не молится на нее… С глаз ее не спускает…