Черная книга коммунизма - Стефан Куртуа

В XII веке даже при миролюбивой династии Сун смертный приговор мог быть вынесен почти по тремстам обвинительным статьям. Но каждый приговор обязательно рассматривался императором и скреплялся его личной печатью. В войнах гибли сотни тысяч людей, но цифры общей смертности были на порядок выше из-за эпидемий, голода, наводнений (сопровождавшихся прорывами дамб во время катастрофических разливов Янцзы и Хуанхэ), дорожных происшествий во время военных действий. Тайпинское восстание[96] и его подавление унесли с 1850 по 1864 год, по разным подсчетам, от двадцати до ста миллионов жертв, с 1850 по 1873 год численность населения Китая упала с 410 до 350 миллионов человек. Однако лишь самая малая часть этих жертв приходится на целенаправленные массовые убийства (около миллиона человек, убитых во время Тайпинского восстания); этот период — один из самых напряженных и беспокойных моментов истории, отмеченный многочисленными восстаниями, неоднократными вторжениями войск западных империалистических стран и растущим отчаянием обедневшего населения. К несчастью, в такой обстановке росли два, три или четыре поколения предков революционеров-коммунистов, воспитанных в атмосфере насилия и падения нравов.

Несмотря на это, даже в первой половине XX века еще ничто не предвещало повсеместного разгула изощренного маоизма. Если революция 1911 года не была богата драматическими событиями, то в последующие пятнадцать лет частичной стабилизации при режиме Гоминьдана[97] наблюдались случаи массовых кровопролитий. Так было в Нанкине, колыбели революции, где с июля 1913 по июль 1914 года военный диктатор Юань Шикай казнил несколько тысяч непокорных; в июне 1925 года полиция Кантона расстреляла пятьдесят два участника рабочей демонстрации; в мае 1926 года в Пекине в ходе мирной антияпонской манифестации погибли сорок семь студентов. И, наконец, в апреле-мае 1927 года в Шанхае, а позднее и в других крупных городах Восточного Китая, тысячи коммунистов были расстреляны войсками Чан Кайши, главы нового режима, привлекшего на свою сторону люмпен-пролетариев и бродяг. А. Мальро в работе «Условия человеческого существования» описывает исключительно жестокие расправы, например, сожжение неугодных в топке паровозов. И если первые эпизоды гражданской войны, где столкнулись коммунисты и гоминьдановцы, не сопровождались крупномасштабной резней, как было во время «Великого похода» 1934–1935 годов, то действия японских войск между 1937 и 1945 годами на обширной оккупированной территории Китая были неописуемо жестокими.

Еще более смертоносными были голодные 1900, 1920–1921 и 1928–1930 годы. Основной удар пришелся на подверженные частым засухам Северный и Северо-Западный Китай: вторая засуха унесла полмиллиона, а третья — от двух до трех миллионов человек. На несчастья, принесенные второй засухой, наложилась дезорганизация транспорта, вызванная гражданской войной. Вряд ли можно усмотреть в этих событиях некий «голодный заговор» и говорить об умышленной жестокости, хотя трагедия в провинции Хэнань в 1942–1943 годах, когда голод унес два или три миллиона жизней, то есть в среднем одного жителя из двадцати, и были случаи людоедства, наводит на подозрения. Несмотря на то, что последствия неурожаев были губительными, правительство, располагавшееся в Чунцине,[98] не пошло на снижение налогов и за долги описывало имущество крестьян. Приближение линии фронта не улучшило положения, напротив, лишенных привычных доходов крестьян отправляли на принудительные работы, такие, как рытье пятисоткилометровых противотанковых рвов, оказавшихся к тому же бесполезными. Эти действия правительства стали прообразом провалов «большого скачка», хотя некоторые неудачи в Хэнани можно было объяснить продолжавшейся войной. Во всяком случае, озлобленность крестьян становилась огромной.

В целом, наиболее чудовищные и многочисленные преступления того периода совершались во множестве глухих китайских деревень, они не привлекали внимания и почти не оставляли следов, ибо совершались в процессе борьбы одних бедняков (или полубедняков) с другими. Помимо «случайных» убийц существовало несметное число настоящих бандитов, порой объединявшихся в страшные банды, которые грабили, занимались шантажом, вымогательством, захватом заложников и которые готовы были убить любого, кто оказывал им сопротивление или отказывался платить. Случалось, бандиты попадали в руки крестьян, и те вершили самосуд при всем народе… Самым большим бедствием были солдаты — куда более страшным, чем бандиты, с которыми они должны были бороться. Известно прошение, направленное деревенскими жителями властям провинции Фуцзянь в 1932 году. Они просили отозвать присланных к ним стражей порядка, потому что, писали крестьяне, «нам хватает разборок и с бандитами». В 1931 году в той же провинции восставшие крестьяне, не желая мириться с постоянными грабежами и насилием, вырезали почти весь присланный им «в помощь» отряд из 2500 солдат. В 1926 году на западе провинции Хунань крестьяне, действуя под прикрытием подпольной организации «Красные пики», избавились от полусотни тысяч «солдат-бандитов», а в 1944 году в том же самом районе, при наступлении японцев, крестьяне, припомнив все, что они претерпели от своих «защитников» в прошлом, начали охоту за отставшими от своих войсковых частей солдатами, ловили их и зачастую живьем закапывали в землю: тогда погибли около пятидесяти тысяч человек. Солдаты, однако, были такие же бедняки, как и их палачи, несчастные и запуганные жертвы рекрутского набора. По воспоминаниям американского генерала Уидемейера, они обрушивались на крестьян, умножая жертвы голода и наводнений.

Некоторые выступления крестьян были направлены против налоговых поборов. В Китае налогами облагались земельные наделы, посевы опийного мака, самогоноварение, свежезабитые свиньи, возводимые строения. Самые страшные удары крестьяне наносили своим же братьям — крестьянам. Бессмысленные побоища между деревнями, кланами и тайными обществами опустошали крестьянские селения и умножали неистребимую ненависть, подогреваемую обычаем кровной мести. Так, в сентябре 1928 года группа «Короткие мечи» одного из уездов провинции Цзянсу уничтожила двести «Длинных мечей» и сожгла шесть деревень. С конца XIX века в восточных уездах провинции Гуандун деревни были поделены на сферы влияния двух смертельно враждовавших групп, носивших названия «Черные флаги» и «Красные флаги». В уезде Пунин той же провинции члены клана Линь преследовали и убивали всех жителей, имевших несчастье носить фамилию Хо, не щадя ни больных проказой, которых они сжигали на кострах, ни проживавших там многочисленных христиан. Эта борьба не имела политической или социальной окраски, местные царьки укрепляли таким образом свой авторитет. Врагом часто был инородец — иммигрант или житель с другого берега реки.

Однако, когда в январе 1928 года жители одной из деревень, контролируемых «Красными флагами», увидели на своих улицах отряд с развевавшимся впереди флагом «родного» цвета, они с энтузиазмом присоединились к одному из первых китайских Советов. Это была Хайлуфынская революционная база — первый в Китае советский район, организованный Пэн Баем. Коммунисты держались от Советов в стороне, старались использовать вражду местных группировок; действуя быстро и напористо, они вошли в доверие к населению и поощряли новообращенных деревенских активистов к расправам и насилию. В течение нескольких месяцев 1927–1928 годов за сорок — пятьдесят лет до китайской «культурной революции» и режима красных кхмеров репетировались худшие эпизоды будущих событий. С 1922 года это движение подогревалось крестьянскими профсоюзами, созданными усилиями Коммунистической партии, и закончилось враждебным противостоянием «крестьянской бедноты» и подвергавшихся непрерывным нападкам «землевладельцев», хотя ни вековые традиции, ни даже современная действительность не делали акцент на этом различии. Отмена прежних долговых обязательств и упразднение арендной платы за землю обеспечили Хайлуфынской революционной базе поддержку народа, которой воспользовался Пэн Бай, чтобы установить режим «демократического террора». Все население сгонялось на процессы над «контрреволюционерами», которых неизменно приговаривали к смертной казни. Люди должны были участвовать в расправах, поддерживая красногвардейцев криками «убей, убей!», пока те методично расчленяли жертву на куски, которые присутствующие — иногда и члены семьи казненного — должны были жарить и съедать на глазах еще живого несчастного. Устраивались массовые трапезы с поеданием печени и сердца «врагов» либо митинги, где оратор произносил обличительную речь перед строем пик, увенчанных головами убитых. Тяга к мстительному каннибализму повторится позже в полпотовской Камбодже. С этим перекликаются и другие древнейшие азиатские архетипы, возрождавшиеся в самые бурные моменты китайской истории. Например, в период иностранных нашествий император Янди из династии Суй не только отомстил предводителю восстания 613 года, но и истребил весь его род.