Танец с драконами - Джордж Мартин

— Тебя должны заботить их глаза, а не их ножи, — предупредила она.

— Чары, да, — охваченный черным железом рубин на его запястье, казалось, пульсировал. Он постучал по нему острием ножа. Сталь слабо щелкала от прикосновения камня. — Я чувствую его во сне. Он греет мне кожу даже через железо. Нежно, как поцелуй женщины. Ваш поцелуй. Но иногда во сне он начинает гореть, и губы становятся зубами. Каждый день я думаю, как легко было бы сорвать его, и каждый день я этого не делаю. Неужели мне надо носить еще и чертовы кости?

— Заклинание соткано из теней и внушения. Люди видят то, что ожидают увидеть. Кости — его часть, — не ошиблась ли я, сохранив его? — Если чары спадут, тебя убьют.

Одичалый принялся чистить ногти лезвием кинжала.

— Я пел песни, бился в сражениях, пил летнее вино, познал жену дорнийца. Мужчина должен умереть так же, как жил. Для меня это означает — с оружием в руках.

Он мечтает о смерти? Мог ли враг коснуться его? Смерть — его вотчина, мертвецы — его солдаты.

— Скоро у твоей стали будет много работы. Враг приближается, истинный враг. Разведчики лорда Сноу вернутся до конца дня, со слепыми окровавленными глазами.

Глаза одичалого прищурились. Серые глаза, карие глаза; Мелисандра видела, как меняется цвет с каждой вспышкой рубина.

— Вырезать глаза — это работа Плакальщика. Хорошая ворона — слепая ворона, так он любит повторять. Иногда мне кажется, что он был бы не прочь вырезать и собственные глаза — так они у него вечно зудят и слезятся. Сноу рассчитывает, что свободный народ пойдет за Тормундом, потому что он сам поступил бы так. Ему нравился Тормунд, да и Сноу пришелся по душе старому плуту. Но если это будет Плакальщик… ничего хорошего не выйдет. Ни для него, ни для нас.

Мелисандра мрачно кивнула, как будто приняла его слова близко к сердцу, но этот Плакальщик не имел значения. Никто из вольного народа не имел значения. Все они — пропащие люди, обреченные люди, которым суждено исчезнуть с лица земли, как исчезли Дети Леса. Но это — не те слова, которые он хотел бы услышать, а она не могла рисковать и потерять его сейчас.

— Насколько хорошо ты знаешь Север?

Он убрал свой клинок.

— Не хуже любого налетчика. Где-то лучше, где-то хуже. Север большой. А что?

— Девочка, — ответила она. — Девочка в сером на умирающей лошади. Сестра Джона Сноу. — Кто еще это мог быть? Она скакала к нему за защитой, уж это Мелисандра видела ясно. — Я видела ее в пламени, но лишь однажды. Мы должны завоевать доверие лорда-командующего, и единственный путь — спасти ее.

— Мне спасти ее, вы имеете в виду? Костяному Лорду? — он рассмеялся. — Никто кроме дураков никогда не доверял Гремучей Рубашке. А Сноу не дурак. Если его сестру нужно спасти, он пошлет ворон. Я бы послал.

— Он не ты. Он принял обет и собирается следовать ему. Ночной Дозор не встает на чью-либо сторону. Но ты не брат Ночного Дозора. Ты можешь делать то, что он не может.

— Только если ваш упрямый лорд-командующий позволит. Ваши огни показали, где искать эту девочку?

— Я видела воду. Глубокую, синюю и неподвижную, с тонкой коркой льда, которая только-только образовалась. Она казалась бесконечной.

— Длинное Озеро. Что еще вы видели возле той девочки?

— Холмы. Поля. Деревья. Один раз — оленей. Камни. Она держится вдали от поселений. Когда возможно, она скачет вдоль русел маленьких ручейков, чтобы сбить преследователей со следа.

Он нахмурился:

— Это будет трудно. Вы говорили, она двигалась на север. Озеро было от нее на востоке или на западе?

Мелисандра закрыла глаза, припоминая.

— На западе.

— Что ж, она двигается не по Королевскому Тракту. Умная девочка. С другой стороны меньше наблюдателей и больше укрытий. А несколько убежищ я и сам использовал время от… — он умолк от звука боевого рога и поспешно поднялся на ноги. Во всем Черном Замке, Мелисандра знала, резко наступило молчание, и каждый мужчина и мальчик повернулся к Стене, вслушиваясь и ожидая. Один длинный сигнал рога означает, что вернулись разведчики, но два…

День настал, подумала красная жрица. На этот раз Джону Сноу придется меня выслушать.

Когда долгий унылый вопль рога затих вдали, молчание, казалось, тянулось целый час. Одичалый наконец разрушил чары тишины.

— Ну, только один. Разведчики.

— Мертвые разведчики, — Мелисандра тоже поднялась на ноги. — Иди, надень свои кости и жди. Я вернусь.

— Я пойду с вами.

— Не глупи. Как только они обнаружат то, что обнаружат, один лишь вид любого одичалого приведет их в ярость. Оставайся здесь, пока они не остынут.

Деван поднимался по ступеням Королевской Башни, когда Мелисандра начала спускаться, сопровождаемая двумя оставленными Станнисом стражами. Мальчик нес поднос с ее уже почти забытым завтраком.

— Я ждал, пока Хобб вытащит из печи свежие буханки, миледи. Хлеб еще горячий.

— Оставь его в моих комнатах, — скорее всего, одичалый съест его. — Я нужна лорду Сноу там, за Стеной. — Он пока не знает об этом, но скоро…

Снаружи шел легкий снег. К тому времени, когда Мелисандра и ее сопровождающие подошли, толпа ворон уже сгрудилась вокруг ворот, однако перед красной жрицей они расступились. Лорд-командующий опередил ее и был уже по другую сторону льда в компании Боуэна Марша и двадцати копейщиков. Сноу также отправил дюжину лучников на Стену на случай, если неприятель затаился неподалеку в лесу. Ворота охраняли не люди королевы, но они все равно пропустили ее.

Подо льдом, в узком туннеле, что, изгибаясь, тянулся сквозь Стену, было темно и холодно. Морган шел впереди с факелом, а Меррел позади с топором. Оба — безнадежные пьяницы, но пока еще трезвые в этот утренний час. Люди королевы, и оба, по крайней мере, на словах, испытывали здоровый страх перед ней, а Меррел к тому же имел устрашающий вид, когда не был пьян. Сегодня Мелисандра не нуждалась в них, но она завела привычку брать двух охранников, куда бы ни отправлялась. Это служило своего рода напоминанием. Атрибутом власти.

К тому времени, когда они оказались к северу от Стены, снег валил непрерывно. Рваное белое одеяло укрыло изрытую и израненную землю, протянувшуюся от Стены до края Зачарованного леса. Джон Сноу и его черные братья столпились вокруг трех копий в двадцати ярдах от ворот.

Копья, сделанные из ясеня, достигали восьми футов в длину. То, что слева, казалось слегка искривленным, а два других были гладкими и ровными. На каждом из них красовалась отрубленная голова. Бороды на них обледенели, а снег накрыл покойников белыми капюшонами. На месте глаз остались только пустые глазницы, черные кровавые дыры, взирающие сверху в молчаливом осуждении.