Семь дней Создателя - Анатолий Агарков

— В качестве…?

— Правды-матки резотеля.

— Есть такая должность?

— Введём.

Мы чокнулись, выпили, поставили бокалы.

— Я море люблю.

— А я — русский народ.

Когда Патрон ушлёпал к себе:

— Билли, а может принять предложение?

— Ты же был советником.

— И не плохо получилось.

— Не скучны повторения?

— Понимаешь, жалок он в своих заблуждениях и одинок.

— Этот заблудший развалил могучий Союз и вогнал Россию в долги по самые помидоры.

— Весь мир живёт на инвестициях.

— Но не тех, что оседают в карманах чиновниках.

— Что предлагаешь?

— Пора сворачиваться.

— Нет, Билли, хочу знать результаты выборов. В конце концов, мы можем заключить пари.

— Согласен и ставлю против твоего Патрона.

Билли выиграл. Из восьми претендентов на первый пост государства мой Патрон оказался вторым с тридцатью процентами голосов против тридцати двух у кандидата от коммунистов. Они и вышли во второй круг голосования. У пяти кандидатов, оставшихся за бортом гонки, суммарно едва набиралось пять процентов. Но был ещё Генерал с семнадцатью процентами избирательских симпатий. Он мог обеспечить успех во втором круге любому из кандидатов, но не спешил определяться. Запаниковали молодые пиарщики из команды президента — если Генерал не внемлет щедрым посулам, значит, принял предложения коммунистов.

— Разгоню всех к чёртовой матери, — грозился Патрон, до белых костяшек тиская в ладони бокал.

— Коней на переправе не меняют, — буркнул, чтобы сказать что-то.

Но Патрон поменял. Однажды ночью явился трезвый и без водки.

— Огнестрельного не носишь? — покосился на мой кортик.

— К чему? Охрана кругом.

— Сейчас поедем без охраны.

Мой долг следовать за президентом, а не докучать ему вопросами. Пристегнул к запястью чемоданчик.

— Я готов.

Покинули загородную резиденцию и долго ехали ночной дорогой. Шеф держал возле уха мобильник и подсказывал водителю путь. Наконец фары нашего автомобиля осветили "Мерс", стоящий у обочины.

— Выходим, — это Патрон мне.

Мы пересели из нашего авто в таинственный "Мерседес" и оказались гостями двух подозрительных субчиков. Что в них подозрительного? А всё — начиная от внешнего вида и до внутреннего содержания. Не понравились мне эти люди. Тот, что за рулём, прятал глаза за тёмными очками, голову держал прямо и говорил глухим низким голосом — что фантомас из фильма. Второй весь извертелся, казалось, вот-вот боднёт кого-нибудь лысым черепом.

— С этим баулом и в сауну к девчатам? Хи-хи…. Ну, и работёнка у тебя, моряк.

— К делу, — сказал Патрон.

— Генерала мы прессанём, — заскрипел фантомас в тёмных очках, — и коммуниста укоротим.

— Ваши условия, — голос шефа непривычно вибрировал.

Яйцеголовый открыл кейс на коленях, протянул президенту зачехлённые в файл листы.

— Это список подлежащих амнистии.

— Ясно. После инаугурации, — Патрон принял его. — Что ещё?

Лысый передал файл потолще, а его товарищ прокомментировал:

— Здесь изложены правила, согласно которым хотелось бы строить наши отношения в дальнейшем.

— Ознакомимся. Всё? — шефу не терпелось закончить тягостное рандеву.

— Об ответственности сторон излишне напоминать? — проскрипел таинственный водитель.

— Я — человек слова, — заверил Патрон.

— И мы в понятиях, — поддакнул вертлявый.

Визит в чёрный "Мерседес" шеф не комментировал, и вообще прекратил ночные посиделки. Мы колесили по стране, выполняя план агитационных мероприятий, а врачей вокруг Патрона стало больше охранников. Накаченный анаболиками он выступал перед народом с яростной одержимостью человека, стоящего у последней черты. Тут и Генерал, наконец, определился — занял активную пропрезидентскую позицию. А соперник наоборот, сдал — сократил число публичных выступлений, подрастерял прежний пафос. Будто по инерции он ещё вёл избирательную борьбу, но с таким откровенным испугом на лице, что дивились сторонники и противники.

— Билли?

— Что неясного? Пугнули сердешного новые друзья старого президента.

— Так это мафия!

— А ты думал, артисты цирка?

— Нет, конечно, я догадывался, но подумать, что Патрон так низко ляжет…. Не пойду к нему в правды-матки резотели. Отбарабаню срок и на море.

— Можно и сейчас.

— Нет, Билли, хочется знать, чем эти выборы закончатся.

— Гораздо интереснее, что будет после них.

— И что?

— Преступность выйдет из подполья, и устремиться во власть, к собственности, в бизнес.

— Ты говоришь, как о конце света. А может, это российский вариант пути к прогрессу — не всем же гонять индейцев по прериям. И знаешь, Билли, мне он кажется чертовски интересным. Я хочу поучаствовать.

— МВД, ФСБ, Генпрокуратура?

— О чём ты? Хочу к парням, что живут по понятиям. Мне кажется, они сумеют сделать то, что не под силу Патрону — вздыбить Россию, как некогда Пётр.

— Они называют это Движением.

— Вот видишь, у них наверняка Устав есть и цели — перспективные ребята.

— Хочешь стать авторитетом?

— А почему нет?

— Готов грызть нары?

— Если потребуется.

— Быть по сему.

— Постой, не силен в физике процесса и геометрии перемещений, но интересуюсь — можно ли попасть на заданную спираль в расчётное время?

— Терзаешься?

— А ты как думаешь?

— Ну, раз хочешь — будет дана возможность поработать над ошибками. Исправишь?

— Постараюсь.

Знакомы комната, интерьер. Когда-то я здесь уже был.

Шаги…. Мирабель вышла из кухни с блестящим пистолетом, уставившимся в мой лоб чёрным зрачком ствола.

— Извини, — сказала, присаживаясь на тахту, — мне так удобнее. Так о чём хотел со мной поговорить?

Я проглотил растерянность, как комок в горле. Ну, раз человеку так удобнее….

— Ты хочешь убить меня, Мирабель?

— Пока не знаю — посмотрим на твоё поведение.

— Ты хочешь убить, чтобы в газетах написали: "Судья Забелина обезвредила опасного преступника"?

— Считаешь, мне нужна такая слава?

— Я унесу в могилу твою тайну.

— А ведь верно.

Ствол пистолета, глаз Мирабель и мой лоб сошлись на одной линии.

— Ты неплохо держишься — не валишься в ноги вымаливать жизнь.

— Разве не видишь — я не преступник, а влюблённый дуралей, наивно понадеявшийся разбудить в тебе ответные чувства. Ради всего святого убери пистолет. Что мне сделать, чтобы ты поверила?

— Жить хочешь? Поползай на коленях: я всё равно тебя пристрелю, но минутой раньше, минутой позже — есть ведь разница.