Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

Как и положено, арестованного генерала привели государевы охранители: все в черных мундирах, расшитых серебряной нитью, у каждого клинок и револьвер. Случись какое безобразие – и грозное оружие мгновенно окажется в руках императорского воина. А уж что каждый из них может в бою заменить с десяток простых воев – доказанный опытом факт. Причем совсем недавно.

Хотя Митюху вели не как заключенного, а как почетного гостя – ни оружие не забрали, ни кандалов не повесили. Знающим людям такие «мелочи» о многом скажут. Ну а незнающих в этом зале не было…

Вот генерал-майор встал на кафедру для обвиняемых. Здесь не было ни защитников, ни обвинителей. Тот, кто стоит перед императором, должен сам доказать свою правоту, несмотря ни на что.

Однако пока главного судьи в зале не было. Недолго. Всего несколько минут.

Отворяется боковая дверь, и в нее входит молодой государь. Он, как и его отец, старался отказаться от душных традиций ретроградства, мешающих ускорению процессов управления всем государством. Частично получалось, частично нет – люди не всегда готовы к переменам. Хотя кто их спрашивает, если так велел государь?

Единственным неизменным предметом оказался трон. По заказу Алексея Первого в Кремле было поставлено три трона: два в Гранатовой палате и один в Серебряном зале. В остальных помещениях исключительно богато украшенные кресла, только напоминающие дизайном основной трон. Ведь, по сути, оставшийся с эпохи правления Иоанна Васильевича Четвертого трон – до безобразия неудобный стул, отделанный золотом, каменьями и освященный патриархом.

Но для важных случаев он необходим. Сегодня один из них.

Государь одет неброско, без вычурности и нелепых кружев, столь модных в Европе. На нем мундир без знаков различия, его мог бы носить и воин Суздальского, Пензенского или Новгородского полков. За исключением одной детали: вместо кепи у него на голове тонкий платиновый обруч, усыпанный самоцветами, с двуглавым орлом, держащим в лапах скипетр и державу. Этот атрибут Алексей носил не столь часто, только по важным поводам.

И сегодня один из них.

Слушание по традиции должен открыть секретарь, коим обычно являлся князь-кесарь. Однако сегодня его не было – приболел старик. И его заменил серб граф Савва Рагузинский, личность известная и неординарная. В свои сорок семь лет он успел исколесить пол-Европы, Османскую империю и даже участвовал в прохождении первого торгового каравана до Цинской империи. При Петре Первом он активно участвовал в торговых делах государства, именно с его подачи в десятом году была принята разменная медная монета. Да и после он не только немало укреплял свое благосостояние, но и участвовал в государевых начинаниях. И как закономерный итог – постепенное продвижение в придворных чинах.

Первым сел император, за ним все остальные. Кроме молодого генерал-майора и охранителей, зорко взирающих за каждым присутствующим. После бунта мнимость полковника Нарушкина поднялась на порядок. И на сей раз государь ему не противился. Да и как тут противоречить. Если на кону жизни самых дорогих для него людей?

– За действия, повлекшие за собой многие смерти воинов России, отказ выполнять приказ вышестоящего командира во время сражения и совершение противоправных действий к начальству при отягчающих обстоятельствах… перед государем держит ответ генерал-майор корпуса «Русских витязей» Прохор Петрович Митюха.

Серб стоял чуть в стороне от кафедры, за которой стоял генерал. Вполоборота к залу и государю, так, чтобы видеть малейшее движение императора. Сейчас Алексей Первый сидел на троне расслабленно, не проявляя и тени беспокойства из-за проходящего суда над своим вернейшим генералом и, что самое важное, воспитанником!

Для основной массы присутствующих высокородных «зевак» этот день являлся триумфом Старой крови над Молодой. Мало того, что большинство присутствующих имели длинную родословную, так еще и возвышение молодого, но безродного дарования стало бельмом на глазу более именитых посредственностей. «Голубая кровь» и «соль земли» государства отчего-то решили, что запись в любой из боярских али княжеских книг позволяет претендовать на значимое место без малейшего труда. Однако это не так, и спрос с таких «хитрюг» значительно больше. Раз удостоила тебя Судьба родиться в старом роде, будь любезен послужить на благо Отчизны, прославляя не только себя, но и ту кровь, к которой принадлежишь. В этом вопросе император Алексей всецело поддерживал своего отца, хотя и не столь агрессивно, предпочитая действовать больше исподволь, заставляя дворянство с боярством больше шевелить мозгами.

Ну а пока они предавались размышлениям о собственной судьбе, молодой генерал-майор начал говорить:

– Действия, кои совершены мною, ни в коем разе не могу признать правильными…

Прохор Митюха замолчал, в зале раздался одобрительный гул десятков голосов:

– Говорят, принятие греха, облегчает душу… Вот и правильно пацаненок себя ведет, всяко милостивей наш государь будет…

Однако молчал он недолго.

– Правда от того они не перестали быть единственно верными! Конечно, когда битва уже прошла, а большая часть артиллерии спасена, рассуждать о маневрах и героической стойкости русского воинства можно и нужно. Дабы на прошлых ошибках взрастить более опытных и мудрых командиров. Однако на момент, когда нет ни боеприпаса к пушчонкам, ни провизии людям, ни фуража скотине, заниматься порожней болтовней преступно! За сим прошу у государя вынести мне казнь за совершенные проступки, кою приму с чистой совестью да с благодарностью.

Митюха поклонился императору, после чего замер, не обращая внимания на поднявшийся в зале шум и гвалт.

– Тихо! – топнул пятой церемониального посоха секретарь граф Рагузинский.

Вакханалия мгновенно прекратилась, хотя, глядя на государя, можно было бы боярам да дворянам и дальше продолжать орать – на его челе не отображалось ни тени недовольства. Правда те, кто знаком с императором не понаслышке, прекрасно осведомлены о его качестве – скрывать всякие чувства за маской безразличия.

С трона поднялся Алексей. Безучастно глянул на довольные лица большинства родовитых служивых, купеческих глав и даже тех, кто еще сам недавно недалеко ушел от какого-нибудь пензенского пастуха. А поди ж ты – готовы единожды оступившегося собрата в землю втоптать и не поморщиться.

В душе императора бушевали противоречивые чувства, хотелось рвать и метать. Но нельзя. Не к месту государю выказывать самодурство. Для народа важно видеть, что всяк подчиняется одному закону и не столь важно, чей он: Божий аль людской. Главное – хоть в чем-то нужно быть всем равными, только тогда можно требовать от всех решения невыполнимых задач, зная, что хоть и не сотворят чудо в шесть дней, но уж точно выложатся на сто процентов.

Посему и смотрел сейчас Алексей на тех, кто является проводником его воли на земле Русской, со смесью надежды и брезгливости. Мало, ой как мало понимающих взглядов. Впрочем, иного он и не ожидал – для