Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

при князе-кесаре, а кроме того, верный поверенный в делах всесильного главы Имперской службы безопасности. Хоть лет ему всего ничего – тридцать один, для такой должности, но насколько мне известно, справляется Семен на отлично. Впрочем, другого бы Ромодановский при себе не держал.

Ну и последним замер, так и не разогнувшись, мастер Иван Трубач. И «Трубач» – не фамилия, а прозвище. Я, к примеру, его даже не слыхивал, а Федор Юрьевич лишь улыбается, но не говорит. Прозвище появилось от заслуг опытного ката – у него говорят все. Без каких-либо исключений. Да и мало того, будь желание, мастер помимо тела может исковеркать психику так, что человек себе сердце вырежет! Страшный он… Правда по внешности – рубаха-парень: голубоглазый, с пшеничными волосами, среднего телосложения и возраста не сильно старше меня самого. Вот что значит призвание – возраст здесь не помеха. Лишь шоры на глазах остальных людей могут помешать…

– Узнали что-нибудь новенькое?

– Все, что велено, доложил, песий сын, – улыбнулся Трубач.

Меня слегка передернуло, впрочем, не слишком заметно.

– Ну, так пусть повторит, а то сухие строки в отчете не такие эмоциональные. Да и пару-тройку вопросов задать не помешает.

Жаровня тихо потрескивала, угли отбрасывали алые блики на темные стены ниши. И вроде светло здесь, но вот именно там, где стояла жаровня, да и прочий скарб ката, висела мистическая полутьма.

– Поведай-ка нам, сэр Клайд, как в твоем доме людишки подлые собирались, да о чем речи вели, – по-доброму, будто родного человека, попросил Иван. Аккуратно так поднимая к лицу посла раскаленную иглу.

Джефферис, растянутый на колесе, нервно сглотнул и заозирался по сторонам, по его лицу катились крупные градины, вокруг тела висел едкий запах пота, казалось, еще чуть-чуть и тело англичанина даст слабину. Однако Клайд, несмотря на пару дней бесед с Трубачом, был не сломлен. Впрочем, мастер пыточных дел особо на него не налегал – сейчас важно узнать как можно больше, чтоб предъявить всем противникам максимальный счет.

– Государь, помилуй, Христом Богом прошу! – взмолился посол.

И проникновенно так, вкладывая всю душу в каждый слог. Вот только меня не проняло – до сих пор перед глазами раненая Юля. Такое не прощают.

– Поздно спохватился, уважаемый посол. Раньше думать надо было, до того, как пакости делать…

Посол встрепенулся, ожил на глазах и, вращая полными боли глазами с лопнувшими капиллярами вокруг зрачков, начал оправдываться:

– Не подговаривал я никого, только слушал да кивал, в мыслях ничего против тебя, государь, не было!

– Врешь, пес шелудивый. Я и про посиделки ваши знаю и про планы поднять недобитков отцовых, да о многом знаю. Так что говори все как есть, тогда и пощажу тебя… быстрой смертью.

Сэр Клайд сбледнул до мертвецкой синевы, по лицу покатились крупные капли пота, губы задрожали.

«Спекся?!» – удивился я.

Да и было от чего – почему-то представлялся этот разговор несколько иначе. Теперь же некогда лощеный англичанин ничего кроме брезгливости не вызывал.

– Государь, может, его того… поторопить чутка? – спросил мастер-кат.

Трубач уже положил иглу обратно, взял взамен монструозные клещи.

– Не надо… я расскажу, что знаю, только уберите его от меня, Христом прошу… православные!

– Тьфу, окаянный. Угомонись уже, – рыкнул на него кат и щипцами слегка щелкнул.

– Подожди, Иван, пусть говорит, авось чего-нибудь новенького споет…

В разговор вмешался князь-кесарь, хитро глядя на меня и Колпака. Последний, кстати говоря, не глядел на привязанного посла, был бледен и замкнут. Что ж, в пыточную изобретателя больше не пустят. Нечего психику ломать. Пусть лучше мозги Дмитрия работают в созидательном процессе.

– Еще до отплытия мне назвали нескольких человек, с которыми следует связаться первым делом. Это…

Уже выйдя из камеры, я заметил:

– Что ж, выходит, решили нас натравить друг на друга. Хм-м, ожидаемо… чего уж там. Но зачем лезть, если у самих рыло в пушку? Думается мне, что Ирландия с Шотландией заслужили право быть свободными… Дима, ты что на это скажешь?

– Мне кажется – не моего это ума дело, – буркнул Колпак.

Видно и впрямь тяжко ему пришлось. Но ничего, наука будет – не лезть с глупыми советами, да и остальных доброхотов поубавится.

– Вот посему и занимаешься ты в Петровке разными полезными делами, а не сидишь подле меня в Москве. Каждому нужно заниматься своим интересом и не лезть туда, где мало что понимаешь.

– Твоя правда.

До кабинета шли в тишине, даже шагов охранителей не слышно. Дима еще даже не догадывался о том, что я ему приготовил и какие задания «вручу» на ближайшие полгода. Ну а то, что изобретатель увидел крайне неприятные картины допроса, так это даже полезно – в суровое время живем.

В скором времени Россию будут ждать немалые испытания – не своевременные, но оттого не менее важные! Посему и люди должны быть как кремень, пусть далеко не все, но хотя бы один из тысячи за собой вести должен…

Эпилог

13 сентября 1716 года от Р. Х.

Москва. Кремль. Серебряный зал

Так повелось, что убранство Кремля претерпело изменения под влиянием моего вкуса и желания Юли. Некоторые залы и комнаты отличались от тех, что я помнил по той истории, но частично Кремль остался в схожей стилистике. Однако объединяла оба направления одна особенность – каждый зал «отвечал» за определенное мероприятие.

Одной из таких традиций стало проведение судилищ в Серебряном зале.

Сегодня в нем собралось много народа, именитого и не очень, старого и молодого, опытного и не обремененного прожитыми летами. Да и как не попасть сюда всем тем, от кого зависит доведение государевой воли до самых дальних уголков России.

В этот день предстояло разобраться с крайне щекотливым вопросом: как наказать молодого генерала Прохора Митюху за своеволие и гордыню, проявленную во время сражения!

Свыше трехсот человек собралось в зале. Вопреки обычаям времени, когда основная часть должна стоять от начала и до конца заседания, в Серебряном зале две трети площади занимали кресла и стулья: с указанием места для каждого приглашенного. И не дай бог, кто-то займет чужое! Тут и до кровной вражды недалеко, посему императорскому церемониймейстеру – Ивану Федоровичу Ромодановскому, единственному сыну князя-кесаря, приходилось постоянно следить за тем, чтобы влиятельнейшие люди России не передрались, будто дворовые псы.

Отношение обоих государей передалось от отца к сыну. Их воспринимали как верных дому Романовых, умных царедворцев и волевых управленцев, на которых можно оставить не только столицу, но и доверить казну! А это в эпоху мздоимства дорогого стоит.

Слушание назначили на десять часов, причем с перерывом на обед – благо и зал под трапезу находится через пару