Вампирские архивы: Книга 2. Проклятие крови - Отто Пензлер

— Да, я неудачник. Мне никогда не везло. Все было против меня, весь мир. Общество. Ненавижу его, это общество. И работать я не хочу, потому что не люблю это занятие, никогда не любил. Мне нравится другое — разрушать то, что уже создано. Я ненавижу королевскую семью, общественные интересы, священников, ненавижу все, за исключением некоторых людей, причем исключительно безработных. Я всегда был таким. Я не мог найти работу по душе. Когда я умер, меня положили в дешевый гроб — самый дешевый, какой только был, — выкопали дешевую могилу, дешевый священник наскоро прочитал надо мной молитву, меня забросали землей и ушли, не поставив могильного камня. Ну и не надо! О, нас много таких, недовольных. Да, недовольных! Это превращается в страсть, проникает тебе в вены, наполняет мозг, стучится в сердце. Это как раковая опухоль, которая медленно пожирает человека, заставляя его ненавидеть все и всех. Но ничего, придет время, и мы получим свою долю счастья. Мы только того и ждем. Одни считают, что скоро на нас снизойдет благодать, тешат себя надеждой и хватаются за нее, как за последний спасительный якорь. Но если у тебя не осталось никаких надежд, если ты ни во что не веришь, можно поискать счастья здесь, в мире живых. Мы не нашли его при жизни, что ж, можно поискать после смерти. И мы это делаем, вставая из мерзких дешевых гробов. Но не раньше чем сгниет большая часть нашей плоти. Когда остается только пара пальцев, они могут выбраться на поверхность, поскольку дешевые гробы в земле быстро сгнивают. Сбежав из могилы, остаток плоти начинает потихоньку собирать все потерянные части тела. Потом мы начинаем следить за кем-нибудь из живых. За богачом, если находим способ к нему подобраться, или за честным работягой, если нет богачей. Кстати, честных бедных рабочих мы тоже ненавидим — ведь они, как правило, смиренны и счастливы. Подобравшись к человеку поближе, мы незаметно к нему прикасаемся и начинаем вытягивать из него жизненные силы, вбирая их в себя и восстанавливая свой облик. Что я и собирался сделать с этим вот, что лежит на кровати. Все шло как по маслу. Я почти стал человеком, у меня появился шанс на новую жизнь. Но я проиграл. Как всегда. Я вечно проигрываю. Теряю все, кроме несчастий и разочарований. Вот уж чего у меня предостаточно.

— А кто вы такие? — спросил Скуэр. — Анархисты, оставшиеся без работы?

— Кого-то из нас считают анархистами, других называют по-другому, но все мы едины и служим одному монарху — его величеству господину Недовольству. Мы с детства ненавидим труд и вырастаем бездельниками. Мы ворчим и брюзжим, мы всем недовольны, мы ссоримся с обществом вокруг нас и с Провидением над нами.

— А как вы называете себя сейчас?

— Никак. Мы одно, но в разных формах, только и всего. Людишки называли нас анархистами, нигилистами, социалистами, уравнителями. Теперь придумали слово «инфлюэнца». Ученые мужи толкуют о микробах, бациллах, бактериях. Чтоб черти взяли эти микробы, бациллы и бактерии! Мы — инфлюэнца, мы — ошибка социума, мы — вечное недовольство. Мы вылезаем из заброшенных могил и превращаемся в болезнь. Мы — инфлюэнца.

— Ну вот, я же говорил! — торжествуя, воскликнул Скуэр. — Я говорил вам, что все энергии связаны между собой? Из этого следует, что отрицательное воздействие энергии, ее нехватка проявляется одинаково. А люди готовы повторять, что священное недовольство — это сила, способствующая прогрессу! Чепуха. Недовольство ведет к параличу энергии. Все, что оно впитывает в себя, превращается в яд, зависть, злобу, желчь. Недовольство ничего не создает, но на корню отравляет мораль. Вот оно перед вами — недовольство моральное и социальное. Политический бунт — его разновидность, не более того. Как анархизм поражает тело политическое, так инфлюэнца поражает тело физическое. Вы меня понимаете?

— Э-э-э… кажется, да, — выговорил я, прежде чем улететь в страну грез.

Я выздоровел. Что сделал Скуэр с той тварью, я не знаю. Скорее всего, вернул ее в исходное состояние вечного отрицания и саморазрушения.

М. Р. Джеймс

М. Р. Джеймс, вероятно, величайший из когда-либо существовавших авторов историй о сверхъестественном, отличался весьма определенными представлениями о том, как и вокруг чего подобные повествования должны строиться и чего в них следует избегать.

Главным героем таких историй должен быть степенный, простодушный, живущий отшельником ученый джентльмен (портрет, во многом напоминающий самого Джеймса).

Исключается присутствие сексуальных мотивов. «Секс изрядно надоел в романах, — писал он. — В рассказе о привидениях, и тем более в качестве основы такого рассказа, я его не потерплю». Биографы и современники Джеймса отмечают, что его рассказы, возможно, представляют собой психологические манифестации подавленных чувств автора к некоторым из его студентов.

Сюжеты этих историй должны разворачиваться в старых, уединенных зданиях, расположенных в маленьком старинном городке или на берегу моря.

Редкая книга или иной древний артефакт, будучи случайно потревожены, открывают двери сверхъестественному злу, как правило имеющему потустороннюю природу.

Призраку полагается быть не дружелюбным или веселым, а злокозненным.

В изображении сверхъестественного необходимы тонкая нюансировка и умолчания — открытые формы ужасного разрушают пугающий эффект.

Рассказ «Плачущий колодец» был впервые опубликован ограниченным тиражом в 157 экземпляров (Стэнфорд Дингли: Милл-хаус пресс, 1928); позднее перепечатан в «Собрании рассказов М. Р. Джеймса о привидениях» (Лондон: Эдвард Арнольд, 1931).

Плачущий колодец (© Перевод А. Сергеева)

В 19… году в одном известном колледже учились два скаута; звали их Артур Уилкокс и Стэнли Джадкинс. Они были ровесниками, жили в одном доме, числились в одном соединении и, естественно, в одном отряде. Внешне они были настолько похожи, что это озадачивало, смущало и даже раздражало старших, которым приходилось иметь с ними дело. Но если бы вы знали, до чего разными были у них характеры!

Это ему, Артуру Уилкоксу, старший воспитатель сказал однажды, с улыбкой глядя, как мальчик входит в его кабинет:

— Знаешь, Уилкокс, если ты еще немного пробудешь в наших рядах, у нас иссякнет призовой фонд! Вот тебе «Жизнь и деяния епископа Кена»[70] в роскошном переплете; прими мои искренние поздравления и передай их своим родителям.

Это его, Уилкокса, заметил провост,[71] проходя по спортивному полю, и, на мгновение задумавшись, сказал вице-провосту: