Вампирские архивы: Книга 2. Проклятие крови - Отто Пензлер

— Ну да, я уже слышал о мошенниках — предлагали чудо-пояса, якобы от всех болезней.

На этот небольшой выпад с моей стороны мистер Скуэр не отреагировал. Слегка поморщившись, он продолжал:

— Но мы не умеем управлять электричеством, вот в чем наша проблема. Я этим не занимаюсь, но другие обязательно займутся, я уверен. Тогда мы будем пользоваться электричеством так же свободно, как порошками и таблетками. Честно говоря, я не очень-то доверяю врачам. Я считаю, что болезнь одолевает человека, когда у него не хватает физических сил ей противостоять. Теперь вы понимаете, что нас берутся лечить не с того конца? Нам нужна энергия, позволяющая компенсировать недостаток нашей собственной физической энергии, а энергия едина, для чего бы она ни использовалась — для движения, освещения или как-то еще. Не понимаю, почему врачи не задействовали силу приливов под Лондонским мостом для лечения тех, кто потерял силы, став жертвой беспорядочной жизни нашей столицы? Я уверен, скоро этим обязательно займутся. Но и это еще не все. Энергия едина, везде и всюду. Политические силы, моральные, физические, динамическая сила, энергия тепла, света, приливов и отливов — все это единая энергия. Пройдет совсем немного времени, и мы научимся применять электричество и энергию моральных сил для излечения больной надломленной души, для очищения нечистой совести или обуздания грязных желаний. Настанет век новой, современной цивилизации. Не знаю, как этого добиться. Не знаю, как добьются этого другие, но уверен, что в будущем священник и врач будут использовать электричество в качестве своего главного — нет, единственного — помощника. Они будут получать энергию отовсюду — из водных потоков, из ветра, из волн. Я расскажу вам одну историю, — продолжал мистер Скуэр, посмеиваясь и потирая руки, — чтобы на простом примере показать великие возможности электричества. В одном большом американском городе, более современном, чем Нью-Йорк, городской транспорт был электрическим, повсюду протянулись трамвайные провода. Профсоюз трамвайной компании однажды потребовал у хозяев уволить всех, кто не состоял в профсоюзе. Правление отказалось и уволило самих членов профсоюза, чьи места были немедленно заняты людьми из резерва компании. Профсоюзным боссам это не понравилось, и они уговорились в определенный день и час перерезать все провода. Узнав об этом от своих осведомителей, компания распорядилась в три раза увеличить напряжение в сетях. В час «икс» забастовщики принялись перерезать кабель, но закончилось это для них очень быстро и плачевно. Множество людей попадали вниз, сломали ребра, руки, ноги, а двое или трое свернули шеи. Думаю, компания поступила очень великодушно, не увеличив напряжение так, чтобы превратить забастовщиков в обуглившиеся головешки, — общественное мнение такого могло бы не оценить. Но забастовка прекратилась. Огромный моральный эффект — и все благодаря электричеству.

Вот такие байки любил рассказывать мистер Скуэр. Мне было с ним интересно, и я уже подумывал о том, что в его словах и в самом деле что-то есть. Он не занимался пустой болтовней. И теперь, когда слуга ввел в комнату мистера Скуэра, я очень обрадовался. Но у меня не нашлось сил, чтобы встать с кресла и пожать ему руку. Слабым голосом я поздоровался и знаком предложил моему другу сесть. Мистер Скуэр удивленно взглянул на меня.

— Господи боже, что случилось? — спросил он. — Вы плохо выглядите. Надеюсь, не подхватили флюшку?

— Что, простите?

— Инфлюэнцу. Сейчас каждый третий вопит, что у него инфлюэнца. Эвкалипт раскупают тоннами, хотя какой от него толк? Что он может сделать с вирусами инфлюэнцы, скажите на милость? А вы, сударь, как-то сдали. Что с вами случилось?

Я молчал, размышляя, стоит ли ему рассказывать о том, что со мной приключилось. Но Скуэр не привык ходить вокруг да около. Он был настойчив и прям, а потому не прошло и десяти минут, как он вытянул из меня все.

— Подумать только, ползающий палец, — сказал он. — Что и говорить, зрелище не для слабонервных. Странная история.

Скуэр замолчал и о чем-то задумался.

Через несколько минут он встал и сказал:

— Пойду проверю проводку, а заодно обмозгую ваше положение. Может быть, я что-нибудь соображу. Обожаю такие штуки.

Мистер Скуэр не был американцем, но он долго прожил в Америке и иногда разговаривал, как настоящий янки. Используя их словечки и выражения, он никогда не подражал гнусавому американскому говору. В остальном он никогда не испытывал никакого желания покрасоваться, американская речь была его единственной невинной слабостью.

Этот человек серьезно относился к своему делу, и я приготовился к долгому ожиданию. Разумеется, он проверит каждую деталь генератора, все соединения и разъемы. На это должно уйти несколько часов. День близился к концу. Я знал, что сегодня Скуэр не успеет закончить работу, и распорядился приготовить ему комнату. Голова у меня раскалывалась, кожа горела огнем. Я велел камердинеру извиниться перед мистером Скуэром и сообщить ему, что я не выйду к обеду, а лягу в постель — скорее всего, у меня инфлюэнца.

Камердинер — толковый парень, служивший мне уже шесть лет, — внимательно посмотрел на меня и спросил, не послать ли за доктором. Я не доверял местному лекарю, но не хотел обижать его, посылая за врачом из города, да и болезнь могла отступить, поэтому я отказался. В конце концов, в инфлюэнце я разбирался не хуже любого врача. Хинин, и еще раз хинин, — вот и все лечение. Я велел слуге поставить на столик маленькую лампу, чтобы ночью я мог отыскать стакан с соком, носовой платок или часы. Когда все было сделано, он ушел.

Я лежал в постели. Мое тело пылало, голова раскалывалась, глаза слезились.

Не знаю, что произошло дальше: может быть, я уснул, а может быть, начал сходить с ума или потерял сознание. Я плохо помню, что было после того, как я улегся в постель и выпил немного лимонного сока — у него оказался какой-то мыльный привкус. Внезапно я почувствовал резкую боль в боку, которая нарастала медленно, но неотвратимо. Острая, режущая, мучительная боль. Я наполовину забылся или задремал, но при этом сознавал: со мной что-то происходит. Боль была вполне реальной, и воображение рисовало мне огромного червя, прогрызающего путь у меня между ребер. Мне казалось, что я его вижу. Вот он совершил вращательное движение, описал полукруг, вернулся в первоначальное положение, снова описал полукруг, действуя скорее как шило, а не бурав, который полностью поворачивается вокруг своей оси.

Скорее всего, это был бред, галлюцинация, поскольку я лежал неподвижно, глядя на тот конец кровати, где лежали сбитые в кучу покрывало, одеяло и простыни. Однако в лихорадке человек видит все, что происходит вокруг него, во всех направлениях и даже сквозь предметы.