Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

Андрей осторожно вывел машину, и когда та оказалась на свободе, ударил по газам. Генка восторженно закричал:

— У-ух!!! — как индеец, захвативший добычу. — Андрюха!

— Чего?

— А краденую машину искать не будут?

— Будут, — ответил Андрей. — Но не так, как нашу. Надо просто быть осторожными. И все.

— Ну? — сказал Генка. — А ты собираешься Чуму за руль сажать. Совсем очумел, — засмеялся он собственному каламбуру.

Андрей повернулся к нему и внятно произнес:

— Эту тему мы закрыли, Генка. Ты уже сказал, что я иду с тобой. Отвечай за слова.

— Идешь, идешь, — успокоил его Генка.

Как и всегда, они остановились метров за пятнадцать от Сбербанка.

— Пошли, Андрюха, — сказал Генка. — Ждите нас, девочки, и мы к вам вернемся богатенькими пребогатенькими буратино. А вы будете богатенькими мальвинами.

— Хорош трепаться, — хмуро проговорил Андрей. — Я готов.

— Не груби начальству, Андрюха, — улыбнулся ему Генка. — И не командуй. Все будет о’кей. Чем ты хуже Чумы, а?

Та откликнулась тотчас же.

— Говорите много. Или струсили оба?

— Пошли, — сказал Андрей и взялся за ручку двери.

— Погоди-ка, — остановил его Генка и, повернувшись к Чуме, сказал: — Не зли меня, мочалка. Убью. Понятно?

— Понятно, — сказала Чума.

— Что тебе понятно? — спрашивал Генка.

— Что ты — босс, — отвечала Чума. — Я не права. Беру свои слова обратно.

— А дальше? Что ты делаешь со своими словами дальше? — Генка смотрел на нее требовательно, и Чума отвечала тихим, почти послушным голосом.

— Я беру свои слова обратно и сую их себе в задницу, — терпеливо говорила Чума.

Таня во все глаза смотрела на нее и спрашивала себя: смогла бы она быть такой отчаянно послушной, как эта непостижимая Чума?..

Нет, подумала она, не смогла бы. Самое большее, на что я была бы способна, — это заплакать. А чтобы быть такой покорной, нужно большое мужество. Такого у нее, у Татьяны, нет. И вряд ли когда будет.

— Молодец, девочка, — удовлетворенно потрепал Генка Чуму по щеке. — Вот теперь можно спокойно сказать, что все в порядке.

Он повернулся к Андрею:

— Ну, Андрюха! По коням?

— Я готов, — ответил тот.

Все это время он старательно избегал взгляда Тани.

— Пошли! — скомандовал Генка, и они вышли из машины.

Некоторое время Таня смотрел вслед ребятам, оборотившись назад всем телом. Пока Чума злым голосом не приказала ей:

— Сядь нормально!

Таня села и взглянула на подругу. Чума застыла словно изваяние, не сводя внимательных глаз с зеркальца заднего обзора.

Таня закрыла глаза, пытаясь расслабиться, не думать о том, что происходит в эту минуту там, в Сбербанке, но не могла. Снова и снова приходила она в мыслях к тому, о чем старалась не думать.

Почему он пошел вместо Чумы? Что именно заставило его так рисковать и собой, и ими всеми, ведь он не мог не понимать, что прежнее распределение ролей было лучшим. Он не хотел оставаться с ней наедине в одной машине, пока дело делается? Или он хотел полной мерой испытать опасность, которой они все подвергались? А к тому еще — заставить волноваться ее.

Таня понимала, что все — и Андрей, и Чума, и Генка отдают себе отчет, что при таком раскладе риск увеличивается, но они не стали отговаривать Андрея.

Какой-то детский сад, вдруг пришла ей в голову простая мысль. Из-за того, что девочка отказывает мальчику, мальчик решил показать всем, что он все-таки, несмотря ни на что, — мальчик.

— Ну что, довольна? — услышала она голос Чумы и вздрогнула — так неожиданно он прозвучал.

— Что? — переспросила Таня.

— Довольна, спрашиваю? — повторила Чума. — Из-за тебя ведь все это. Я должна быть сейчас с Генкой. Я!

— Какая разница? — устало спросила Таня. — Ты или Андрей? Что меняется?

— Знаешь, кто ты? — спросила неожиданно Чума. — Баба. Самая настоящая баба.

— Спасибо, — пожала плечами Таня.

— А ты не спасибкай, — покачала Чума головой. — Нет на свете ничего хуже бабы. Я-то уж знаю.

И она снова замолчала. Тане вдруг смертельно захотелось узнать про нее все — до последней капельки.

— Почему это к бабам такая немилость? — усмехнувшись, спросила она у Чумы.

Но та не удостоила ее ответом.

— Чума! — позвала ее Татьяна.

Вероника вздрогнула, очнувшись от своих дум.

— А?

— Что с тобой?

— Так, — процедила сквозь зубы Чума. — Ничего.

Таня отвернулась и стала смотреть в окно. Ну и ладно, решила она, с этой минуты я тоже молчу и ничегошеньки им не говорю. Они мне надоели, поняла она, надоели, надоели, надоели. Я хочу к папе.

Вот оно.

Я хочу к папе. Так просто…

Она даже не сразу поняла, что происходит. А когда поняла, вмиг забыла и о папе, и об Андрее, и о себе.

Маленькая «железная» девчонка вдруг заговорила, давясь слезами, рассказывала, словно освобождалась от страшного груза:

— Ты думаешь, я все время жила в Барыбине? — Чума говорила быстро, словно боялась, что Татьяна станет ее перебивать. — Нет, Таня. Я когда-то здесь жила, в Москве. Недалеко отсюда, но это черт с ним, это неважно на самом деле, где я жила.

Другое важно, совсем другое. У меня ведь были и папа, и мама. Любили они меня, наверное. Только мне тогда на это было наплевать. Пацанкой была, хотела, чтобы меня все уважали. И любили — все до единого. Я и давала всем, всем, кто попросит. С двенадцати лет по рукам ходила, как самая настоящая дешевка. Прав Генка, прав. Дешевка я. Ладно, не об том разговор.

Короче. Нас с родителями трое было, а хата — четырехкомнатная. Ковры, хрусталь — все как надо. Папа у меня не знаю где работал, только бабок у нас было — дай Бог каждому так жить. Музыке меня учили, только неспособная я к ней была. Да и по улицам шляться гораздо приятнее было, чем на фортепианах тренькать. Мучились со мной родители, мучились, да и махнули рукой. Папа все время на работе пропадал, но когда домой приходил, на руках меня постоянно носил, хоть и вышла я из того возраста, когда детей на руках таскают. А мама веселая была, обед готовит, а сама песни поет.

Черепа помнишь? В электричке? И Лысый, и остальные? Я с ними постоянно дружбу водила. Трахали они меня все, а Чумой, думаешь, за что назвали? За отчаянность мою? Нет, Таня, это я потом отчаянной стала, жизнь, так сказать, заставила, а тогда я смирной была, покорной, как вот с Генкой сейчас. А назвали меня Чумой потому, что я трахалась, что у них у всех глаза на лоб вылезали. Обычно общественных девчонок за людей