Венец Бога Справедливости - Елена Шихматова

После случая с демоном, поранившим Индиру, терпение Тасмира окончательно пошатнулось с устойчивых позиций. Поначалу он хотел поднять этот вопрос на обсуждение в совете Богов, но потом решил пойти сразу к Богу Справедливости.

В просторном зале, украшенном настенными барельефами, арочными сводами потолка, потолочными росписями, царила привычная тишина, мало кто входил сюда по желанию хозяина всего дворца и уж тем более никто без его согласия. Когда Тасмир перенесся прямиком сюда, Великий Бог Справедливости, по чистой случайности он не успел еще покинуть свой своеобразный кабинет, удивленно посмотрел на гостя, когда же услышал первые слова, то удивился еще больше.

— Мне нужно поговорить с тобой, Амедео. Прости за непрошенный визит, но это важно.

Великий Бог Справедливости едва ли мог вспомнить, когда Тасмир еще при жизни последний раз так к нему обращался, возможно, именно это уберегло покровителя добра и милосердия от гнева хозяина дворца.

— Верно, ты знаешь, что случилось только что в Каримэне? Адэлина послала к моему ученику демона, который напал на него, одно дело сказать о себе, совсем другое идти в наступательное движение.

— Это всё? — спокойно, без тени какого-либо волнения или возмущения спросил его Бог Справедливости, Тасмир несколько смутился.

— Разве этого мало? — неуверенно ответил он вопросом на вопрос.

— Мало. Насколько я знаю, никто не погиб.

— Но могла погибнуть девушка!

— Перестаньте, я ни за что не поверю в то, что Георг не может побороть демона.

— Может, но…

— Тогда зачем вы пришли ко мне?! — резко оборвал его Бог Справедливости.

— Я пришел за тем, чтобы ты восстановил равновесие.

— О каком равновесии идет речь? Я вас не понимаю.

— Амедео, прошу тебя! Она переходит все границы. Сначала она захватила Руфину, теперь она хочет захватить и разделаться с моим учеником!

— С чего вы взяли, что это она захватила Руфину?

— Кто же еще?

— Вы её видели во владениях Амнэрис?

— Нет.

— Тогда почему вы делаете преждевременные выводы? Слышать такое от вас, по меньшей мере, странно.

— Она не пустит меня в свои владения.

— А я, значит, могу? Вы забываетесь, Тасмир! Забываете: кто вы, кто Амнэрис и кто я, — холодно произнес Бог Справедливости, буквально испепеляя Тасмира взглядом, но тот всё равно продолжал.

— И ты тоже. Прости, но я думал, что когда-то ты был моим сыном.

— Это не имеет значения с того момента, как я стал совершенно иной частью этого мира. И ваше счастье, что не имеет, поскольку, будь я сейчас тем самым Амедео, то не преминул бы вспомнить вам очень многое, из которого никак не следовало бы желание помочь вам.

— Значит, ты ничего не будешь предпринимать?

— Вы верно понимаете. И на будущее: восстановите в своей памяти некоторые правила: сюда можно входить только с моего согласия, а переносить любого смертного в пространстве можно только в том случае, если ему угрожает смертельная опасность.

— Я помню это, но не могу молчать, когда наказания за неправомерные действия нет.

— То, что это неправомерные действия надо еще доказать, а если вы хотите возмездия, то обращайтесь к Азалии, но не ко мне. До встречи, Тасмир!

Бог Добра и Милосердия не успел и подумать о возражении и уж тем более что-либо сказать, как оказался за пределами небесного храма Бога Справедливости, в толще воздуха, над океаном, стремительно падая вниз. Такого поворота события он не ожидал, хотя следовало бы: Бог Справедливости не помог бы ему как Бог, Амедео не помог бы ему как сын, причем в последнем случае он, действительно, ни на что не мог рассчитывать: именно он, отец, отдал решающий голос, приговорив сына к смертной казне, он вместе с тогдашним главой Долины Времен Года Амарусием поднимал войско на родную страну, чтобы свергнуть нового короля-диктатора.

В чём-то он был прав даже при беглом взгляде на дело: Амедео помог своей матери, могущественной темной волшебнице, в разрушении старого материка, дав свободу огромному силовому полю. Таким образом, был создан серьезный противовес сообществу светлых магов. Юный Амедео после непосредственного участия в том деле, посмел вернуться на новый материк, но не успел он добраться до Каримэны, как его нашел отец и обманом доставил в Идэлию, в Долину Времен Года. Там Амедео приговорили к смертной казни, изощренной и жестокой, умирать от голода и жажды, зная, что единственная влага на одинокой восьмигранной горе — отравлена. Когда будущий Тасмир, а тогда Эдвин Норан Антвелле, прилетел на гору Паллиды забрать тело сына, то был буквально сражен увиденным: его сын, целый и невредимый, стоял перед ним и вместо того, чтобы задуматься на таким выбором Природы, Эдвин не преминул продолжить начатое, даже зная о превосходстве сына в силе. Однако его знания о силе Амедео оказались очень скромными — хрупкий с виду юноша сковал его силовым полем в одно мгновение, но убивать не стал. Долго еще будет вспоминать Эдвин Антвелле тот день и тот час. Амедео отпустил его, более того, простил, и чем же отплатил ему отец? Благодарностью и раскаянием? Не, он предательски напал на сына, уже поднявшись в воздух, обдал волной огня, но огонь не коснулся ни единого волоска на голове Амедео, зато окутал самого Эдвина, камнем от тогда падал вниз, совсем как сейчас, но только тогда он знал: это конец. Когда он пришел в себя, что в принципе явилось для него шоком, то увидел над собой сына, он протягивал ему воду, странную, темную. Она обожгла Эдвина изнутри, он хотел откинуть эту природную чашу, но не смог, Амедео заставил его выпить жидкость.

— Отравил? — спросил он Амедео.

Юноша в ответ рассмеялся, но не сказал ни слова. И вопреки всем предположениям, что посетили Тасмира в те недолгие секунды, когда он был в сознании, утро для Эдвина настало, более того: ожогов на теле почти не осталось, но какая удивительная сила могла это сделать? Уж не ошиблись ли маги насчет однообразия деревьев Паллиды, может, здесь растет что-то еще? Но нет, Амедео демонстративно сорвал плод с того самого дерева, о котором Эдвин знал наверняка — оно ядовито.

— Не буду.

— Будете. Иначе долго теще не понравитесь.

— Это яд.

— Однако это яд вчера вам жизнь вернул.

— Лжешь.

Амедео пожал плечами и сам пригубил сока голубоватого плода.

— Даже вкусно, зря отказываетесь. Но, впрочем, ваше право, только учтите: простой воды здесь нет, еды тем более, есть только Паллида, так что рано или поздно вы всё равно попросили бы меня.

— Нет! Я лучше умру!

— Мне бы этого не хотелось.

— О, только не думай, что я тебе верю!