Танцы с королями - Розалинда Лейкер

— Он понемногу выздоравливает, сир. — Ее голос дрожал от волнения. — Но ему было бы намного легче, если он мог получить письмо от Жасмин, написанное ею собственноручно. Герцог де Вальверде запретил ей писать. Только вы, Ваше величество, в силах отменить этот жестокий запрет. Я умоляю вас вмешаться, сир!

Вокруг стоял такой невообразимый гвалт, что Людовик не расслышал ее слов. Он с улыбкой посмотрел в сторону зала Зеркал, где ликующая толпа буквально ревела от восторга. Придворные, взявшие его сзади в полукольцо, также надрывали глотки, пытаясь сдержать тех, кто давил на них и мешал расчищать путь королю. Людовик не стал переспрашивать баронессу. Напряженное выражение ее лица говорило само за себя, и ему показалось, что он понял слова матери, лишенной дочери, слова, сказанные в такой волнующий момент.

— Поблагодарите Жасмин за ее добрые пожелания, когда будете писать ей письмо. Я тоже желаю ей счастья.

Толпа поглотила Маргариту, и король двинулся дальше, потеряв баронессу из виду в этой давке. С трудом выбравшись из столпотворения, она отошла к окну и с поникшим и задумчивым видом посмотрела на улицу. Рухнула ее последняя надежда. При упоминании имени Жасмин на лице короля появилось отсутствующее выражение, хорошо знакомое Маргарите. Такие глаза бывают у мужчины, когда женщина перестает его интересовать. Хотя ей никогда не приходилось испытывать подобные взгляды на себе, она видела их, когда дело касалось других, менее удачливых в любви женщин. Обычно эти взгляды сопровождались вежливой улыбкой, затем мужчины начинали с беспокойством озираться вокруг в поисках подходящего предлога, желая спастись от докучливого общества, и как только таковой появлялся, они слишком бурно выражали свое удовольствие. Людовик был, вне сомнения, слишком умен и скрытен для таких примитивных ухищрений, однако Маргарита прекрасно умела читать чувства людей по глазам, и ей стало ясно, что если она обратится к нему еще раз с подобной просьбой, то ответ наверняка будет отрицательным. Людовик скажет, что он не может вмешиваться в отношения между мужем и женой.

Маргарита покидала Версаль в подавленном настроении. Вернувшись домой, она обнаружила у Лорента гостей. Его пришел навестить коллега-архитектор с женой. Хотя Маргарите явно было не до гостей, она почувствовала себя обязанной хотя бы из чувства гостеприимства присоединиться к их компании. Эти люди, продав дом, совсем недавно переселились сюда из Шатртреза. Не успела Маргарита приблизиться к двери спальни Лорента, как она распахнулась настежь и оттуда выскочила жена архитектора:

— Быстрее! Вашему мужу стало плохо. Боюсь, он умирает!

Побледнев как снег, Маргарита бросилась к Лоренту и поняла, что с ним случился приступ от нервного перевозбуждения и он уже начинал задыхаться. Маргарита сделала все, что всегда делала в подобных случаях. Она подняла больного повыше, подложив под голову побольше подушек, а затем обняла его и стада баюкать, словно малое дитя, надеясь, что спазмы прекратятся сами собой. Каждый раз ее охватывал страх, что Лорент не успеет отдышаться. Архитектор и его жена беспомощно стояли рядом.

— Что вы сказали ему? — спросила Маргарита.

Женщина, вся в слезах, ответила, заламывая руки:

— Я всего лишь упомянула о браке вашей дочери с герцогом де Вальверде…

Маргарита на мгновение устало закрыла глаза. И это после того, как было потрачено столько усилий, чтобы убедить Лорента в том, что его дочери удалось перехитрить герцога Бурбонского и улизнуть во Флоренцию?..

— А разве Берта не предупредила вас?

Архитектор ответил:

— Очевидно, она не видела в этом особой нужды. Ведь я уже несколько раз бывал здесь и прежде. Я забыл предупредить жену… Чем мы можем вам помочь?

— Боюсь, что ничем. Не вините себя понапрасну. А сейчас, пожалуйста, оставьте нас.

Проводив гостей, Берта поспешила на помощь хозяйке. В таких случаях всегда широко распахивались окна и больного поили коньяком с ложечки: он оказывал весьма благотворное воздействие. Приходилось также смоченным в холодной воде платком вытирать лоб Лорента, на котором выступал обильный пот. Маргарита не стала упрекать служанку за допущенную оплошность. Она еще раз убедилась, что как ни скрывай, а правда все равно выйдет наружу. Рано или поздно, но это должно было произойти.

Та ночь в Версале была самой счастливой в жизни Людовика. Утром его простодушная молодая жена восхищенно похвасталась фрейлинам, что король семь раз излил в нее свое семя. Навострившие уши придворные дамы тут же наперебой принялись разносить эти добрые вести, и вскоре во всем дворце воцарилось безудержное ликование. Такое многообещающее начало позволяло надеяться, что Францию наконец-то перестанет лихорадить вечная проблема наследников. И в самом деле: не прошло и нескольких месяцев, как всем стало очевидно, что королева зачала от короля именно в ту свадебную ночь.

Не было для обитателей Версаля более радостного времени, чем то, когда король наслаждался счастьем в обществе горячо любимой королевы, лицо которой было постоянно озарено доброй улыбкой. Правда, эта кроткая полячка отличалась благочестием и чуточку излишним религиозным рвением, но это внушало еще большее уважение. Циники пророчили этой идиллии короткий век, а романтики, напротив, горячо отстаивали противоположную точку зрения, указывая на непреходящую ценность истинной любви в этом мире и на то, что король пришелся по сердцу всей Франции именно из-за своих искренних чувств. Ровно через девять месяцев после свадьбы, согласно очень давней традиции, которая заключалась в том, что французская королева рожала прилюдно, в присутствии многочисленных знатных вельмож и придворных дам, а также нескольких буржуа, которым как-то удалось втиснуться в спальные покои королевы, полячка родила Людовику двух дочерей-близнецов. Это были первые публичные роды королевы, но не последние, ибо она с завидным постоянством продолжала потом производить потомство через определенные промежутки времени.

Роковая ошибка, происшедшая в Шато Сатори в день королевской свадьбы и едва не стоившая Лоренту Пикарду жизни, вернула его к первоначальному состоянию, в котором он находился сразу после удара. В течение многих недель Маргарита была рядом с мужем, остававшимся в полубессознательном состоянии, и это на время уберегло ее от мучительной необходимости объяснять ему всю историю с подделкой писем Жасмин. А поскольку она не осталась во дворце и не увидела Марию Лещинскую в свадебном наряде, ей теперь не нужно было прибегать к еще одной лжи. Когда после долгих месяцев болезни Лорент опять стал чувствовать себя лучше, Маргарита нашла в себе силы рассказать ему правду, и после этого в их отношениях больше не было лжи или недомолвок. Она рассказала об ответе зятя, который объяснил отсутствие писем от дочери. Жасмин была потеряна для них навсегда. Впервые после того, как Лорент заболел, Маргарита не смогла сдержать слез. Они обнялись и заплакали вместе.