Танцы с королями - Розалинда Лейкер

ГЛАВА 13

Благодаря неустанным заботам Маргариты состояние Лорента начало значительно улучшаться. Очевидно, его заболевание не было столь необратимым по своему характеру, как это первоначально казалось. Он все еще испытывал затруднения с речью, и не все гости, приходившие навестить его, могли полностью понять то, что ему хотелось сказать. Лорент понимал это и старался больше слушать, чем говорить. Перед тем, как впустить к нему посетителя, Маргарита строго-настрого предупреждала того не упоминать в разговоре о браке Жасмин.

— У него опять может случиться удар, — обычно объясняла она гостю, вспоминая о том, как сама чуть было не упала в обморок, получив прощальное письмо дочери из Версаля. — Барон думает, что она в Италии.

Она всегда оставляла мужа наедине с гостями, ибо они развлекали его и помогали забыть о временном отсутствии жены у его постели. Если бы не Берта, помощь которой была поистине неоценимой, Маргарита и вовсе не знала бы, что делать.

Лорент был настолько слаб, что потерял, всякое представление о времени, прошедшем с того момента, как с ним случился удар, однако по мере улучшения самочувствия он стал спрашивать о Жасмин, интересоваться ее письмами. Маргарита выдумывала различные отговорки, надеясь, что письмо вот-вот придет. Она и сама исстрадалась в напрасном ожидании и тревогах, а от Жасмин по-прежнему не было никаких известий.

— Письмо от Жасмин! — воскликнула Маргарита однажды утром, разворачивая послание, сочиненное ею самой накануне вечером.

С этого дня началось ее бесконечное притворство и вранье. Она уверила Лорента, что письма приходят постоянно, хотя и со значительными интервалами. К счастью, в прошлом Лорент рассказывал о своей невестке и ее доме, в котором он бывал дважды, и Маргарита смогла использовать запомнившиеся ей подробности для придания правдоподобия своим выдумкам. Она знала характер дочери и писала о том, что могло интересовать Жасмин в первую очередь — о балах и пикниках, концертах и маскарадах, о последних модах. Этим темам была посвящена большая часть вымышленных писем. Лорент довольно улыбался здоровой половиной лица. Он по-прежнему восхищался красотой и грацией дочери, ее успехом на всех этих празднествах. После чтения таких писем у него наступал подъем душевных сил, и он верил в скорое выздоровление.

Вскоре, будучи не в состоянии перенести отсутствие каких бы то ни было известий от Жасмин, Маргарита решила обратиться напрямую, к своему зятю. Ни разу в жизни ей не доводилось разговаривать с ним, но она хорошо знала его в лицо по различным приемам в Версале, на которых присутствовал и герцог де Вальверде. До ее ушей уже тогда доходили слухи о том, что он настоящий развратник, и даже если правде соответствовала всего десятая часть того, что о нем говорили, то и этого для Маргариты было достаточно, чтобы сделать вполне определенный вывод: герцог де Вальверде был человеком жестоким, похотливым и мстительным. И то, что женой этого негодяя стала ее дочь, не давала Маргарите покоя ни днем, ни ночью. Она часто просыпалась в холодном поту, потому что ей снились настоящие кошмары, в которых Жасмин протягивала к ней руки и умоляла спасти ее. И в то же время в ней постоянно жила надежда на то, что Жасмин сумеет как-то пробудить добрые чувства в сердце герцога и он смягчит свой суровый нрав.

Ответ от герцога пришел очень быстро, что свидетельствовало об отсутствии каких-либо трудностей с доставкой почты. В самом начале письма де Вальверде выражал крайнюю досаду из-за того, что его побеспокоили по делу, которое входило исключительно в его компетенцию. Жасмин была его женой и ни перед кем не несла никаких обязательств, и он желал сохранять данное положение и впредь. Более того, герцог напоминал барону и баронессе Пикард, что взял их дочь без какого-либо приданого и что брак этот был неравным, поскольку Жасмин явно уступала ему в знатности и родовитости происхождения. Далее он возлагал на нее вину за свою ссылку и в завершение письма заявлял, что не желает поддерживать какие-либо связи с родителями своей жены. Все письма, адресованные Жасмин, уничтожены, и так будет продолжаться и впредь. Родительские обязанности архитектора и веерщицы по отношению к герцогине де Вальверде более не существовали.

Письмо зятя представляло собой законченный образец наглости и бессердечия, и бедная мать еще долго стояла, ошеломленно взирая на листок бумаги, который держали ее дрожащие руки. Одним росчерком пера де Вальверде разрубил узы между ней и ее ребенком. Ее страхи по поводу жесткого обращения герцога с Жасмин тут же возросли тысячекратно. Она не знала, что ей предпринять и, схватившись за голову, рухнула в кресло. Ее уже давно мучило раскаяние. Почему она только не послушалась Лорента, когда он требовал отправить дочь во Флоренцию? И вина за то, что это желание мужа было неправильно истолковано, целиком ложилась на ее плечи. Если бы она действовала в тот момент быстро и решительно, участь Жасмин не была бы столь незавидной. И какую бы гнусную напраслину не возводил на нее де Вальверде в своем письме, она собственными ушами слышала от гостей Лорента, что герцог Бурбонский систематически пополнял черный список именами тех лиц, которые могли оказать дурное влияние на короля. Маргарита, разумеется, умалчивала о том, что и Жасмин, должно быть, попала в этот список. Все окружающие считали, что Жасмин просто случайно подвернулась под руку герцогу Бурбонскому в числе тех несчастных благородных девушек, которых принудительно выдали замуж за «разрушителей ограды» и затем отправили вместе с ними в ссылку. Судьба в лице Бурбона сыграла с этими женщинами злую шутку.

Единственную надежду Маргарита возлагала теперь на самого короля. Ведь он мог приказать де Вальверде не препятствовать переписке между ней и дочерью. Однако у Маргариты не было времени, чтобы отправиться в Версаль и там подстерегать короля в разных укромных местах со своей петицией. Лорент все еще никак не мог обойтись без нее, и продолжительное отсутствие Маргариты наверняка привело бы к ухудшению его состояния. В то же время она не рискнула отослать свою петицию с нарочным и предоставить ей идти своим неспешным чередом через все официальные инстанции. Еще покойный Огюстен предупреждал ее о том, что все письма, поступающие в Версаль или исходящие из него, подвергаются обязательной перлюстрации и, следовательно, Бурбон позаботился бы о том, чтобы послание Маргариты никогда не достигло короля. Из всего этого следовало, что нужно ждать, пока не представится удобный случай, а тем временем она должна будет и дальше сочинять письма от имени Жасмин. Эта необходимость лежала у нее на сердце печальным бременем.