В гостях у турок. Под южными небесами - Николай Александрович Лейкин

– Да почем же мне-то знать!

– При первой же остановке на станции надо непременно поесть чего-нибудь самого испанистого.

– Сигары в Испании дешевы – вот что можешь себе купить, – сказала Глафира Семеновна мужу.

– Всенепременно. Гитару, кастаньеты, сигар, испанский нож – всего, всего себе накуплю, – отвечал муж. – Но вот вопрос: как сигары провезти мимо таможен?

– А я-то на что? Дама, да чтобы не могла тебе провезти двух ящиков сигар! В лучшем виде провезу.

– А как?

Глафира Семеновна улыбнулась.

– Конечно уж, не в чемодане. Ты сам знаешь как… Точно так же, как я тебе русские папиросы протаскиваю, – сказала она.

Вот и станция Анде.

– Последние француженки… – проговорил Николай Иванович, выглянув в окно и увидав девушек-подросточков, продающих в глиняных кувшинах ключевую воду. – Прощайте, француженки! Адье… Сейчас испанки начнутся, – кивнул он им.

Поезд стоял недолго и тихим ходом двинулся к испанской пограничной станции Ирун.

– Мост сейчас будет… Пон… – заметила Глафира Семеновна, прочитав в путеводителе. – Каменный мост через реку Бидасоа. Мост длиной в 750 метров. По эту сторону моста Франция, а уже по ту Испания.

И точно, стали переезжать мост. При въезде на него стояли пять-шесть французских солдат в красных панталонах и в кепи. Когда же переехали его, показались солдаты в серо-голубых панталонах, в серо-голубых пелеринах и в лакированных треуголках.

– Испанские солдаты… Смотри, испанские солдаты… – указал Глафире Семеновне муж.

Лакированные треуголки были надеты у испанских солдат углами по бокам. Солдаты были с ружьями без штыков и имели их на ремнях, перекинутыми через плечи.

Вот и станционные постройки. За движущимся поездом бежит добрая полусотня оборванных мальчишек-подростков в испанских фуражках без козырьков. Некоторые из них босиком, некоторые с окурками папирос в зубах. Они подпрыгивают перед окнами вагонов и что-то кричат, делая знаки руками. Стоит на платформе в ожидании поезда начальник станции без форменной одежды, но как у нас – в красной фуражке. На станционном доме над дверями надписи: «Posada», «Venta».

– Вот я и знаю, что такое значат «посада» и «вента», – хвастается перед женой Николай Иванович. – Посада – это буфет, а вента – погребок, винная лавочка.

– Как тебе не знать! Ты только хмельные слова и изучаешь, – кивнула ему жена.

– Врешь. Знаю и «носильщик» как по-испански.

– Ну а как?

– Носильщик-то? – запнулся Николай Иванович. – Как носильщик-то? Ведь вот все время твердил, как «носильщик» по-испански, и забыл. Сейчас разыщу, – сказал он и, схватившись за словарь, начал его перелистывать.

– Да уж некогда теперь… Брось… Как-нибудь и без испанского языка позовем. Видишь, поезд остановился, – проговорила Глафира Семеновна, снимая с сеток свои коробки.

В вагон вскочили мальчишки, трещали без умолку, рвали у ней из рук коробки и называли ее мадам. Она не давала им вещей и кричала:

– Прочь! Прочь! Не дам ничего! Нам нужен портер, настоящий носильщик, с форменной бляхой. Николай Иваныч, нельзя же доверить наш багаж этим оборванцам, – обратилась она к мужу. – Растащат. Да брось ты книгу-то! Где же теперь отыскивать слова!

– Сейчас, сейчас… Ах ты, несчастие! Надо же случиться так, что как только понадобилось слово, сейчас и забыл его! Брысь! – крикнул он на мальчишек и показал им кулак, а затем вышел из вагона на платформу и стал кричать: – Портер! Портер!

Кричал он и махал руками долго, но никто не показывался. Наконец к нему подбежала старуха в короткой, сильно наваченной юбке и синих чулках и заговорила по-испански, вырывая у него из рук кожаный саквояж.

– Поди ты к черту, ведьма… – говорил он ей. – Нам нужно портера… Мужчину… Омбре… а не бабу… Омбре, омбре… – повторил он, вспомнив, что «мужчина» по-испански «омбре», и при этом указывал себе на грудь. – Омбре с номером на груди. Омбре… Нумер… Нумеро…

Женщина поняла, что от нее требуют, обернулась, крикнула: «Фернандо!» – и замахала кому-то руками.

Подбежал старик в фуражке блином и в полосатой шерстяной фуфайке. Величая Николая Ивановича словом «кабальеро», он полез по его указанию в вагон, выгнал оттуда мальчишек, дав некоторым из них по подзатыльнику, и стал принимать от Глафиры Семеновны ручной багаж.

– Нет здесь носильщиков с номерами. И этот без номера. Но все-таки солидный человек, и на него можно положиться, – сказал Николай Иванович жене. – В таможню… Дуан…[246] – обратился он к носильщику.

– Cси, кабальеро… – кивнул ему носильщик и стал вытаскивать из вагона вещи.

LI

Платформа первой испанской железнодорожной станции Ирун была до того забросана окурками папирос, сигар, спичек, кожурой от фруктов и клочьями рваной бумаги, что можно было смело сказать, что она никогда не метется. Стояли порожние ящики, бочонки, валялись щепки, обручи. Под крытой стеклянной галереей был невыносимый запах пригорелого масла, кухонных отбросов, проквашенных помой и других нечистот.

– Какая грязь! Какой запах! – вырвалось у Глафиры Семеновны, и она сморщила нос.

– Испания… Ничего не поделаешь… – отвечал Николай Иванович. – Зато народ красивый. В Италии тоже грязища… Помнишь, мы видели? Макароны на пыльной улице сушатся, козу в непрополосканную от деревянного масла бутылку доят, а тоже какой народ красивый.

– Здесь я и красивого народа пока не вижу. Старик – урод, старуха – ведьма, мальчишки – черти.

Они шли за стариком-носильщиком, который то и дело оборачивался к ним и произносил:

– Дуан[247], кабальеро… Дуан… Алон[248], сеньора…

– В таможню зовет… Он французские слова знает. С ним можно кой-как объясниться, – заметила Глафира Семеновна.

Супруги спешили за носильщиком и наткнулись на двух жандармов-карабинеров, марширующих вдоль остановившегося поезда. Они маршировали с самой серьезной миной, как опереточные жандармы. Да и костюмы их напоминали оперетку: какие-то кургузые треуголки, суконные краги на ногах, черные плащи с перекинутой через плечо полой и дуло ружья, торчащее из-под плаща. Маршируя, они не уступили дороги супругам и оттолкнули их в разные стороны.

– Тьфу ты, проклятые! А еще военные! – выбранился Николай Иванович.

Вот и таможня, представляющая из себя какой-то амбар с каменными облупившимися стенами. Накурено ужасно. Все с сигарами и папиросками во рту: и чиновник, и солдаты-досмотрщики с зелеными жгутами на плечах, и носильщики, и полчище босоногих мальчишек, сопровождающих носильщиков.

Задерживали в таможне, однако, недолго. Чиновник в грязном мундире с серебряными кружочками на плечах, с важной миной на лице, украшенном необычайно густыми бровями и усами, с совершенно синим подбородком ткнул пальцем в сундук Глафиры Семеновны и, не выпуская изо рта сигары, пробормотал для проформы:

– Табак… тэ…[249] сигарет…

Солдат-досмотрщик тотчас же поднял крышку сундука. Чиновник и не заглянул туда и перешел к багажу стоявшего рядом англичанина. Второй