Таймыр. Трилогия - Вадим Денисов

Ибо движение есть не просто жизнь, а лекарство от преждевременного угасания. Другое дело, что каждый принимает разные решения, и правильных мало. Насилие скелета в спортзалах не спасает от дряхления мозга. Наш суперпроцессор жаждет не просто впечатлений и не просто нагрузки. Он буквально требует «впечатлений движения», поиска, когда нестандартные ситуации заставляют мозг стремительно искать решения, в которых будет участвовать все тело. А это дают только путешествия, поиск, авантюра, в самом прекрасном значении. Именно поэтому и Хейердал, и Кусто — долгожители.

Кто-то понимает это, кто-то нет. Сергей Майер по прозвищу Сержант это понимал. И поэтому, как только спадали апрельские морозы, а солнечные лучи начинали раздвигать кругозоры, он оправлялся в путь. Первые выходы — как обкатка после консервации. Снег уже плохо закрывает земные тайны, а живое оставляет след на земле, а не на снегу.

А потом снег таял.

И тогда Сержант уходил, уходил с первой «зеленкой»… Чаще всего он уходил на подобные изыскания один, не желая отвлекать друзей на свои поисковые задачи. Согласитесь, не всем романтикам интересно бродить по окрестностям промышленного района. Честно скажем, жутким, заброшенным землям… Их и назвать бы так — «Заброшенные Земли». Еще лучше — фильм снять, в стиле техно-фэнтэзи XXI века.

Он снова и снова ходил на объект «Норильск-2». До этого он был там два раза. Еще без цели, понимания, и идеи, просто мимо проходил. А потом его пробило. Майер изучил практически все доступные материалы по этому лагерю. Многое уже рассекречено и доступно для ищущего. Приказы и распоряжения, воспоминания и письма.

Спецлагерь. Жуткий инструмент НКВД, жуткие истории о его применении…

Но «Норильск-2» родился не росчерком комитетского начальника, его тайна появилась раньше. Правдивей всех могли бы рассказать Николай Урванцев и Борис Рожков, исследовавшие этот район впервые. Урванцев сразу отнес к перспективным, иначе не ругался бы он с начальством, что они не дают ему трактор.

Почему начальство поступило именно так, не ведомо, но исследования заморозили.

А уже потом про «Норильск-2» вспомнили… комитетчики. Это было удобное место. И город недалеко, и стрельбище, где выполнял штатные упражнения рядовой и офицерский состав. И пошли слухи о «расстрельной зоне», конечном пункте этапирования наиболее… даже не опасных, а именно секретных. Почти односторонне движение. Но и это не было всей правдой. В «Норильске-2» работали. Это Сержант знал твердо. Работали постоянно и ударно во всех смыслах. Фотографии, которые он изучил до пикселя, говорили именно об этом. Шурфы и штольни, выемки и откаты. А потом в эти штольни сносили расстрелянных… Да не простых. Там, по мнению многих, и лежит Косарев — первый секретарь ЦК ВЛКСМ того времени.

Свирепое прошлое определяло всю злую ауру этого места. Там было просто страшно. Это признавали все, кто ходил туда. И сам Сержант не отрицал этого, честно признаваясь друзьям в своих ощущениях. Сказочно-памфлетное слово «зловещие» отлично подходило для описания ландшафта и артефактов, разбросанных на месте лагеря. А еще там было постоянное ощущение «стороннего взгляда», и оставаться неподвижно сколь угодно долго человек не хотел, да и не мог. Пришедший туда испытывал неодолимое желание вертеть головой, выискивая неведомую опасность. С какого склона на тебя сейчас смотрят? Кто? Зачем?

Когда он шел туда впервые, еще в девяностых, решив, совместно с друзьями, пройдя мимо «Норильска-2», взять восточней и выйти к реке Рыбной, странная встреча в предгорьях заставила его принять решение о возвращении к этому ущелью.

В тот день они шли налегке. Полевая сумка, котелок и небольшой тент вместо палатки. За хлорно-кобальтовым цехом они свернули к горе, прошли мимо свинарников, и бодро потопали по сухой дороге, выбитой в подошве колесами грузовиков, когда-то возивших грузы на Снежногорск. Им повезло, и роза ветров, изменив сама себе, отодвинула дымный чулок заводских выбросов чуть западней, милостиво позволив им дышать… Вокруг не было ничего живого — «Земля после атомной войны». Черные стволы выгоревших деревьев, колея и древний мусор возле нее.

А через час они увидели человека. Он шел оттуда.

Мужчина был невысокого роста, неброского лица и вида. Ни возраста, ни занятия определить было невозможно. Новое время еще не возродило индустрию охоты и туризма, а защитная штормовка с успехом закрывала и ущербное тело бича, и холеный животик начальника цеха.

Вроде, ничего особенного. Экая редкость — человек навстречу! Но…, этот повел себя не так, как обычно. Встречный остановился вдалеке, на холме, достал из небольшой торбы бинокль и издалека оглядел группу. Постоял, размышляя о чем-то, и медленно пошел навстречу. Сержант помнил, как напрягся, а рука сама собой потянулась к плечу — сбросить в руку несуществующий «калашников». Но служба кончилась, автомата не было, и только мирных подвигов ждали от молодых ребят города Норильска…

Майер запомнил его. Еще бы! Удивительно жесткий, недружелюбный взгляд, алертность движений и… правая рука в кармане, явно сжимающая что-то убойное…

— Бог помощь! — традиционно сказал кто-то из них, поравнявшись.

Ну да… Встречный прошел резко. И так, что бы расстояние между ним и ребятами было не менее пяти метров! Было очень неуютно. Настолько, что Сержанта так и подмывало крикнуть «к бою!» и разогнать группу по обочинам… Они прошли метров двести и оглянулись. Незнакомец опять стоял на возвышении и опять разглядывал их через оптику. Потом он исчез. Они дошли до «Норильска-2», но оставаться там смогли всего с полчаса. Все были твердо убеждены, что человек шел отсюда и его мотивации, так или иначе, связаны с этим местом.

Слухов было много.

Согласно им, именно в этих местах пропадали и замерзали люди, здесь всем не нравилось и здесь всем «не ходилось»… Может, именно поэтому столь легендарное в городе место так мало посещаемо?

Потом Сержант опять наведывался туда, но уже один. Тянуло его, как магнитом. И каждый раз эта тяга мгновенно пропадала по прибытии… В крайнем походе он отбыл там (именно так) четыре часа с полным ощущением «прицела» на затылке. Сержант выдержал и не поддался панике одиночества. Полазил по склонам, старательно пытаясь найти следы засады. И не смог.

А на обратном пути увидел необычное — в самом начале дороги лежал крест из старых досок. Он развалил доски вибрамами, остановился и громко, со злостью крикнул в жуткую кирпичную красноту вечернего ущелья, что придет сюда еще. Горы исправно исказили эхо, окрасив его в мистические тона.

С годами на маршруте что-то менялось.

Стрельбище стали посещать реже. Потом кто-то спалил свинарники. После очередной весны он обнаружил, что многие следы в «Норильске-2» стали исчезать, — какая-то техника еще глубже закатала в курумник остатки бараков, упали столбы ограждения, потом исчезли вышки охраны. Создавалось впечатление, что кто-то заметал следы. Еще немного, и можно не успеть… Еще чуть-чуть, и следов человека тут почти не останется. Поэтому Сержант торопился. Торопился понять.

Что, — и сам не знал.

А узнал во сне…

…В этот раз он шел туда, подготовившись качественно! Легкий бинокль с просветленной оптикой, камера-«зеркалка». И гладкоствольная «Сайга». Привычное ощущение оружия на плече, другая уверенность и другая динамика движений. Он пришел днем, к двенадцати часам, остановился возле озерца. Когда-то, во время весенних разливов, это озерцо становилось серьезным препятствием, а обитатели лагеря переправлялись к месту работы на солидном плоту с выносным мостиком-сходней. Потом шли к шурфам. Шурфы били на разных высотах. Внизу к шурфу траверсом по склону вела хорошо вытоптанная тропа — по ней и водили зэков в последний путь… Конвоирам было лень карабкаться в гору. Тут было ближе.

Сержант скинул рюкзак-стул на землю в обычном месте, возле столба с цепями. Старые капитальные цепи, вбитые в крепкую лиственницу. Кого приковывали к ним? Людей? Лошадей? Свирепых собак? Обход он начал по часовой стрелке и сразу же заметил изменения. Кто-то передвинул древние эвенкийские нарты, оставшиеся еще после изысканий Урванцева. Сожгли немало досок — вот остатки костра.

Потом он поднялся наверх. Отсюда уже было видно весь периметр лагеря.

Небольшая территория, и много людей здесь жить просто не могло. Оглядев через оптику мертвую тишину склонов, он немного успокоился, и пошел к шурфам. Сержант верил, что когда-то, кто-нибудь из настойчивых, все же организует сюда нормальную экспедицию и этот шурф «растампонируют», именно это слово встречалась в воспоминаниях. Процедуру «тампонирования» производили циклично, по мере исполнения приговоров. Здесь крылась одна из загадок «истории страшных времен», и время вряд ли расставит все на свои места… Что-то, конечно, выяснят. Спадет накал споров, исчезнет идеологическая пелена, превратив факт безумной политики в историю людских дел. Надо только успеть сфотографировать все это! Сейчас. Прежние снимки не устраивали Сержанта.