Судьбы, как есть - Владимир Кочергин

— Подождите, Артем Викторович, я ведь не сказал, что мы не будем работать в этом направлении, — сказал Хмелюк, — разберемся, подготовим документы в Узбекистан по Гарисову, а там его будут судить, и поверьте, у них строже законы, чем у нас. Там он точно получит вышку.

— То-то и оно. У себя они убивать бояться, а у нас распоясались. Вся Москва в гастарбайтерах, как кухня коммунальной квартиры в тараканах.

— Ладно, товарищ полковник, давайте без лирики и по существу. Вы ведь боевой полковник?

— А по существу, товарищ следователь, я буду подключать все свои знакомства и дружбу, и думаю, что скоро из Государственной Думы через Генеральную прокуратуру на вас придет накат, но не на вас лично, я неправильно сказал. Вы ведь только начинаете вести дело, а придет на тех, кто раньше работал в МУРе, прокуратуре ЦАО. Мы только встретились, а у нас уже разногласия. Мне это не нравится, Савелий Владимирович.

— Ну что вы, я готов принять все ваши предложения и совместную работу. Я ведь тоже хочу справедливости в деле, — сказал Хмелюк.

— Хорошо, тогда я скоро приду к вам со своим адвокатом Дружининым Федором Матвеевичем, он будет изучать дело и оказывать нам помощь. Это очень опытный человек, который много раскрыл уголовных дел и имеет характер бойца доводить дело до конца.

— Прекрасненько! Нам такие люди и нужны. Лишь бы не мешали. Мне тут тоже обещал один очень грамотный специалист-аналитик, по криминальным делам мастак, помочь. Давайте вашего адвоката, вместе покумекаем, как дальше работать?

Артем, видя, что Хмелюк пошел на попятную и готов принять Дружинина, успокоился и, зная о том, что Людмила и Ирина его уже минут пятнадцать ждут внизу, сказал:

— Если вы не против, то в понедельник мы будем у вас часов в 10.

— Нет, лучше в 11 часов.

— Хорошо, в одиннадцать мы у Вас. До свидания, Савелий Владимирович. Приятно было познакомиться.

Хмелюк дружелюбно улыбнулся, протянул руку и сказал:

— И мне тоже очень приятно, а главное, что мы нашли контакт. Всего вам доброго. Жду вас с адвокатом.

Апрель.

Он глядел в окно и видел, как зима не хотела сдаваться, и еще были участки земли, на которых так и не стаял лед, хотя в нескольких метрах от них на земле появлялась зелень. Ему так надоела эта удручающая погода. Затяжная зима с двумя месяцами инфаркта и в прямом смысле выживание на фоне расшатавшихся, до невозможности, нервов. Когда же, наконец, будет сухо? Когда он сделает то, что задумано, на могиле своих детей. Земля отогревалась очень неохотно, и так же никак не отходила душевная боль. Осталось две недели до годовщины смерти. Французские родственники приехать, видимо, не смогут. Плохо чувствует себя мама Тьерри. Приедут позже. У них так, как у нас, годовщину с поминками не отмечают. Новый следователь из прокуратуры Москвы обещал, что суд будет в июне месяце. Убийца продолжает молчать. Гарисов продолжает оставаться на свободе. Все не так, как хотелось бы Артему, да даже не ему, а элементарной справедливости. Убийцы должны понести заслуженное наказание. Что же произошло в квартире? Как убили детей?

Мечется душа Артема. Накануне дня Пасхи всю ночь просыпался, и что только не лезло в голову. Нашел в Олиной машине диск «Ноев ковчег» армянского дудука. Оле очень, как и Артему, последнее время понравился звук дудука. Включил на музыкальном центре в своей комнате, верней, в Олиной комнате, и как только заиграли дудуки, полилась грустная музыка, все кругом замерло, а душа застыла в каком-то оцепенении, будто сковали ее цепями. Медленно потекли слезы. Артем их не сразу почувствовал, он видел свою дочь, он видел свою внучку. Он затаился, глядя в пол, а в голове мелькали и мелькали картины. Оля, она там, за дверью, она приехала, она раздевается и сейчас войдет, пропуская вперед себя Лизочку и скажет:

— А вот и мы! — так, тепло скажет и просто.

Потом они вместе пойдут в ее комнату, а там Оля уже скажет:

— Ну, дедуля, рассказывай, как вы тут без нас проживаете?

Артем на втором треке выключил музыку, но его снова тянуло ее включить, потому что как бы горестно он себя ни чувствовал, однако на эти «миги» они были рядом, они говорили. Это так поднимало и возвращало, уводило в то прекрасное время, а когда также мгновенно проходило, то все, казалось, в груди лопается, и опять такая безысходность наступала, хоть волком вой.

— Надо вставать, надо срочно подняться и что-то делать. Отвлечься, но так постоянно повторяться не может, — ругал себя за слабость Артем.

Однако, как-то переключаясь, Артем продолжал жить воспоминаниями и держаться, держаться. Он с февраля снова стал ходить на тренировки по айкидо и там, среди товарищей, выполняя команды тренера и приемы, мог забыть на час-полтора о безысходности вернуть назад на землю души своих любимых. Конечно, если бы его лечащий врач Элла Ивановна или, тем более, начальник кардиологического отделения увидели, как занимается Артем в зале, то возмущению их не было бы предела, но они этого, к счастью, не видели. А ведь доктор запретил, минимум до каронарографии, не заниматься никакими видами спорта, кроме ходьбы и плавания, и то плаваньем через два месяца, не раньше. Только медленное плавание и в удовольствие.

Артем смотрел в окно и думал, и думал, но все вертелось у него вокруг двух вопросов: «За что, господи? За что такое испытание?» Испытание погибшим и им, еще живущим на этой земле.

Забот было много, но главным делом Людмила считала поставить достойный памятник на могилке. На кладбище при оценке установки надгробья Артем услышал сумму по предложенному эскизу более чем в полмиллиона рублей, да и что удивляться, если только за облицовку фундамента плиткой он заплатил в июле месяце прошлого года все, что смог заработать на «Ровере» Павла, а это ни много ни мало, а 120 тысяч рублей. Учитывая нищенскую пенсию полковника запаса в 12 тысяч рублей, Артем по предложению одного своего знакомого фотографа, который очень помог ему в составлении коллажа на надгробный портрет, заказать под Рязанью в Серебряных Прудах в «Ритуальных услугах», где все тоже в комплекте, выходило дешевле, почти на 150 тысяч рублей.

Седьмого апреля приехала «Газель» с Серебряных прудов с тремя парнями, и к обеду, сравняв надгробные холмики, они залили фундаментную плиту под плитку.

Когда же Артем увидел, что теперь тела его дочери, внучки и зятя отделяет эта бетонная плита, на душе у него было так жутко и тошно, что после отъезда бригады он часа два лежал на диване и смотрел на предметы, находящиеся в комнате, ничего не видя, кроме могилы, плиты и дороги, которая ведет к кладбищу через лес от станции Бутово. Слезы катились из его уставших глаз, и он мучительно соглашался с тем, что правильно поступил, делая этот проект надгробий. Будто что-то еще больше надломилось в его душе. Людмилы не было в ту ночь дома, она была на работе на сутки. Артем попытался поужинать, потом вывел прогуляться свою любимицу Джемму и только в третьем часу ночи, после двухчасовых просыпаний и брожений по квартире, угомонился, погрузившись в тревожные сны.

Первая встреча Федора с Хмелюком оставила для первого хорошее впечатление. Артем на первую встречу тогда поехать не смог.

— Слушай, Артем, а он вроде нормальный, думающий мужик, — говорил потом Артему Федор Матвеевич. — И зря ты на него обижаешься, он ведь только начинает работу. Сразу все дело не охватишь. Поверь моему опыту.

— Да ты понимаешь, Федор, что у него нет желания еще кого-то разоблачать, а готовность работать с нами он включает потому, что у него нет другого выхода. Ладно, посмотрим, кто прав. Его Левков наверняка предупредил.

— Оно-то так, да все права у власти и в законе, мой друг, и твои эмоции хороши, но до определенного времени. Надо, чтобы следователь нас слушал и реагировал, а посему я должен недельки за две изучить дело из шести томов. Надо войти в доверие к этому Савелию. Какое хорошее имя!

— Почему так долго? — возразил Шмелев.

— Раньше не получится. Много работы, Артем.

— Федор, я прошу тебя ускорить. Мне нужен материал, выкладки из дела для Васильева, я буду просить у него помощи в расследовании, он обещал помочь, если я обращусь. Он же мужик слова и порядочности. Его не только в МВД уважали, он и в Думе пользуется огромным авторитетом.

— Согласен! Васильев — это очень весомая фигура, и если он что-то скажет, то вряд ли кто осмелится перечить.

— Но мне надо иметь материал, то есть негатив, с чем идти. Ускорь, пожалуйста. Я тебя очень прошу.

Но только после 20 апреля Федор приехал в квартиру к Артему и выложил все, что накопал, и что уже попутно организовал с Хмелюком.

Картина вырисовывалась не из лучших, многое Артем знал и сам, но то, как все разложил по полочкам Федор Матвеевич, наводило на очень неприятную картину. Версия о причастности непосредственно Гарисова к убийству так и не отработана до конца. Нет повторных допросов Турдыева В.А. и Ашотова Джуробая. Первый возил убийц с награбленным, видимо, и встречал их у метро «Маяковская», а второй снабдил Мормурадова паспортом своего знакомого. Ашотов, пожилой человек, 1951 года рождения, засветился сразу после убийства на второй день в Савеловском ломбарде, а что сдал туда, неясно. Четырежды судимый Ашотов вполне мог быть и главным в этой банде или быть покровителем убийц. Он мог и сказать свое последнее слово. Не проверены показания Конусовой Лолы о том, что со слов Мормурадова ей известно о наличии у Турдыева Вахоба денежных средств, оставленных у него именно Мормурадовым после ухода из квартиры. А самое главное — нет подробной детализации звонков хотя бы с девятнадцатого по двадцать третье апреля. Все поверхностно и не доведено до конца.