Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

— Всё было не так, — я сверлю её взглядом, отказываясь сдавать позиции.

Она ждёт и ничего не говорит. Оставляет тишину висеть между нами тяжёлым грузом.

Грудь сжимается, пульс стучит в горле. Наконец я выдыхаю, проводя ладонью по лицу.

— Не знаю, — бурчу я, прижимая ладони к глазам.

И это правда. Я не знаю, почему это так меня пугает. Почему это ощущается как потеря контроля, как будто что-то уходит из-под ног и я не могу это остановить. Это просто ещё одна вещь, ещё один непосильный груз в длинном списке всего, что произошло после нападения на нашу деревню.

Тогда почему именно это? Почему сейчас? Почему это кажется тяжелее всего остального? Почему одна только мысль о том, что Тэйн знает, что я сделаю, раньше меня, вызывает тошноту?

Но Лира лишь качает головой.

— Нет, ты знаешь, — её голос становится мягче. — Ты просто не хочешь это говорить.

На следующий день тренировки продолжаются. Врейты становятся быстрее, хитрее. Вален давит сильнее, вызывает их всё больше, заставляет двигаться непредсказуемо.

Я уклоняюсь, пламя вспыхивает в моей ладони, ветер обвивается вокруг тела, пока я блокирую, отвечаю, двигаюсь.

Воздух меняется.

Позади, слишком близко и слишком тихо, возникает врейт Падшерождённого. Я его не вижу. Не чувствую. Но Тэйн чувствует.

Прежде чем я вообще осознаю, что есть угроза, он уже действует.

Его огонь вспыхивает, ревущим пламенем разрывая воздух и сжигая Падшерождённого за миг. Я едва успеваю развернуться, чтобы увидеть, как последние клочья тени растворяются в дыму.

Я отшатываюсь, сбитая дыханием, и тут же смотрю на Тэйна. Он даже не смотрит на меня. Пока нет. Его клинок всё ещё поднят, по предплечью ползут языки пламени, челюсть сжата.

Потом он медленно поворачивается. Наши взгляды встречаются — и я понимаю. Это обрушивается, как правда, которую я не хотела видеть. Потому что я не была напугана. Не застыла. Не замедлилась. Я просто… ещё не успела его заметить.

Но он успел.

Он почувствовал это раньше меня. Двинулся, прежде чем я вообще поняла, что мне нужна помощь. И именно это отсутствие контроля и пугает меня.

Тренировочное поле будто затаило дыхание.

Лира, Тэйла и Нэсса сегодня тренируются вместе с нами, но ни одна из них не произносит ни слова. Их мечи опускаются к бокам, позы уже не боевые. Не потому, что они отключились от происходящего, а потому что… просто смотрят. Все трое смотрят на меня.

Вален стоит на краю поля, посох в руке. Неподвижный. Выжидающий. Оценивающий.

А Тэйн?

Тэйн всё ещё смотрит на меня, его дымчато-серые глаза впиваются в мои, в глубине кружатся те самые золотые искры, в которых я уже терялась раньше.

Но не сегодня. Не сейчас. Я не могу. Я резко разворачиваюсь и ухожу с поля.

На этот раз он идёт за мной.

Воздух густ от дыма и пота, запах обожжённой земли висит после тренировочного боя. Солдаты вернулись к своим отработкам. На тренировочных площадках всё так же шумно: звон клинков, тяжёлое дыхание, короткие команды Гаррика, Яррика или Риана.

Но я ничего этого не слышу. Потому что Тэйн идёт за мной.

Я успеваю дойти до середины пути к казармам, прежде чем слышу его шаги совсем близко. Я могла бы продолжать делать вид, что не замечаю его. Могла бы притворяться, что не чувствую жар его взгляда в спину.

Но он заговорил:

— Амара.

Сердце спотыкается от одного только звучания моего имени на его губах.

Но я не останавливаюсь.

Не могу.

Мне нужно хотя бы в чём-то — в чём угодно — чувствовать, что у меня ещё есть выбор.

— Можешь дальше уходить, если хочешь, — говорит он, голос низкий, хриплый, опасно спокойный. — Но мы оба с этим знанием живём: это ничего не изменит.

Я замираю на полушаге. Потому что он прав. Я уже несколько дней бегу от этого, и всё, чего добилась, — связь только крепнет.

Медленно разворачиваюсь к нему. Его взгляд цепляется за мой — яростный, неколебимый.

— Тебе нужно перестать сопротивляться. Я дал тебе время и пространство, но ты всё равно избегаешь… — он сглатывает. — Связи. Пожалуйста… можем, наконец, поговорить об этом?

— Об этом? Никакой связи нет, Тэйн, — грудь сдавливает. Ложь на вкус как пепел.

Его челюсть напрягается, руки сжимаются в кулаки, будто он с трудом удерживается, чтобы не встряхнуть меня.

— Тогда почему ты бежишь?

— Не бегу, — я сверлю его взглядом.

Он чуть склоняет голову, так, как всегда делает, когда уверен, что уже выиграл спор.

— Ты ушла с поля в тот момент, когда поняла, что произошло.

Я открываю рот. Закрываю. Потому что мне нечего ответить.

— Я не знаю, что это, Амара, — Тэйн резко выдыхает, качая головой, раздражение прорывается в голосе.

Он делает ещё шаг ко мне, и, боги, он уже слишком близко. Всё в нём нависает надо мной: жар, напряжение, несказанная правда.

— Но нам нужно это понять. Потому что, хочешь ты этого или нет, судьба мира зависит от нас… обоих.

У меня перехватывает дыхание.

Долг. Предначертание. Проложенный путь. Правильный выбор.

Это то, что делает Тэйн. Ставит всё выше себя.

Возможно, даже выше меня.

И я ненавижу то, что часть меня знает: он прав. Ненавижу, что, возможно, я поступила бы так же. Ненавижу, что провела недели, пытаясь игнорировать то, что может значить гораздо больше, чем мы оба понимаем.

Я качаю головой, голос заостряется.

— В этом и проблема, Тэйн. Ты всегда ставишь долг на первое место. Ты даже не спросил, хочу ли я всего этого. Или хочешь ли ты всего этого… — я отступаю, кулаки сжаты. — И, может быть, я устала быть вторым пунктом в списке того, что нужно миру.

Его челюсть напрягается, но он не перебивает.

— Ты хочешь во всём разобраться? — говорю я тихо. — Тогда перестань делать вид, будто речь только о войне. Или о мире. Или о том, кем, по мнению Валена и мудрецов, мы должны быть, — я с трудом сглатываю. — Начни с того, чего хочешь ты. Потому что только тогда я хоть когда-нибудь смогу в это поверить.

Тэйн смотрит на меня так, будто я ударила его. Будто вырвала слова из него и швырнула обратно в лицо. Он молчит. Не двигается. Просто смотрит. Дымчато-серые глаза тёмные, обнажённые.

На мгновение тишина между нами растягивается. Тяжёлая. Надломленная. Как грозовая туча, налитая дождём, готовая разразиться, но всё ещё удерживающая воду.

Потом он выдыхает. Долго. Медленно. Словно выпускает то, что слишком