Сталин и заговор генералов - Минаков Сергей Тимофеевич

Как отмечал в докладной записке на имя Ворошилова сам Тухачевский 2 ноября 1931 г., «к концу 31-го года мы будем иметь около 1000 танков. К концу 32-го года — около 4000... К концу 33-го года будем иметь в армии до 8500 танков... Учитывая постановление К. О. о подготовке мобилизационной мощности промышленности к концу 1932 года в 40 000 танков»1234 1235. Все это вполне соответствовало тем предложениям и расчетам, которые представил Тухачевский в своей докладной записке от 11 января 1930 г.

Почему же высшее политическое руководство (скажем прямо — Сталин) решило пойти на радикальную смену парадигмы военно-технической модернизации, приняв концепцию Тухачевского, которую всего год назад, столь жестко критикуя, оно отвергло? И было ли это обстоятельство основной или единственной определяющей причиной отставки Уборевича и возвращения Тухачевского?

Обращают на себя внимание некоторые сведения, преимущественно косвенного характера, позволяющие усомниться в том, что проблема технической модернизации являлась единственной причиной возвращения Тухачевского в центральный аппарат на указанную выше должность. Примечательно, что и 1 -й заместитель начальника вооружений РККА Н.Ефимов, и 2-й его заместитель В.Гарф остались на своих должностях. Сохранилось в прежнем составе и Управление по механизации и моторизации РККА. Лишь в июле 1931 г. появился новый заместитель начальника этого управления — И.Грязнов. Однако это было связано с гибелью в авиакатастрофе 12 июля 1931 г. его предшественника К. Калиновского.

А ведь Н.Ефимов фактически определял политику технической модернизации Красной Армии, так сказать, «концепцию модернизации» и являлся наиболее квалифицированным организатором и исполнителем ее. При этом следует также иметь в виду, что если Уборевич по специальности был «технарь», артиллерист и как таковой разбирался в существе и тонкостях артиллерийского оружия и его модернизации, то Тухачевский не имел такой технической подготовки. Он был, как известно, офицер гвардейской пехоты, «гуманитарий» по ментальному настрою, хотя еще с первой половины 20-х годов проявлял вполне профессиональный интерес к вопросам войскового использования артиллерии. Он, несомненно, прекрасно владел навыками оперативно-тактического применения артиллерии и иной техники, однако не обладал достаточной глубиной инженерно-технических представлений и навыков в этих вопросах. Роль оставшегося при нем в качестве 1-го заместителя Н.Ефимова не только Сохраняла прежнюю значимость, но, в известном смысле, должна была возрасти.

Конфликт с «Рейнметаллом» и изменение общей «концепции модернизации» с упором на «автаркийность» в этих вопросах и определенный сдвиг «германской помощи» на второй план, естественно, рождал конфликт Тухачевского с Ефимовым. Это проявлялось и в «жалобах» самого Ефимова. «У меня здесь пару дней сидит Ефимов, приехавший из Кисловодска, —■ писал Ворошилов 6 декабря 1931 г. Я.Гамарнику из Сочи. — Он горько жалуется на положение с Управлением вооружений и говорит, что М.Н. (Тухачевский) всем занимается, кроме своего управления. Он очень встревожен и просит принимать какие-либо радикальные меры, или, как он говорит, будет поздно. Что тут поделаешь? Пока что нажмите на него, указав, что Сталин может в любой момент заинтересоваться всяким вопросом из круга его деятельности, поэтому он обязан вплотную заниматься делом и все знать, а главное’— обязан почаще и регулярно принимать подчиненных ему начальников управлений. Было бы не худо, если бы на РВС или просто один раз заслушали краткие доклады о положении дела в управлениях — связи, химии, инженерном и, если будет время, то и артиллерийском. Можно это сделать в присутствии М.Н. (Тухачевского), можно и без него. М.Н. (Тухачевскому) пока, до моего приезда, ничего не говорите.

Наш Георгиев, много лет работающий над механической трубкой, как будто бы добился каких-то результатов, Тухачевский утверждает, что вполне удовлетворительных. Ефимов категорически заявляет, что Георгиевская трубка не доработана, а на валовое производство может быть поставлена не ранее 3—4 лет. Ефимов настаивает на немедленной закупке техпомощи у немцев, давно нам ее предлагающих»1.

Судя по данному фрагменту, отношения между Тухачевским и его заместителем Ефимовым в это время были плохими. Но трения между ними порождены были не только отношениями с «Рейнметаллом». Из текста письма следует, что Тухачевский фактически не занимался в 1931 г. проблемами вооружения Красной Армии, свалив все на своего заместителя. Даже если учесть в жалобах Н. Ефимова преувеличения обиженного человека, вряд ли эти жалобы были совершенно лишены оснований. В чем же было дело? Подобное отношение к порученному делу не похоже на Тухачевского. Что его отвлекало?

Судя по контексту и эмоциональному настрою Ворошилова, назначение Тухачевского на должность его заместителя не вызывало у него большого удовлетворения, хотя Тухачевский в этом качестве был гораздо предпочтительней для наркома, чем Уборевич, отношения с которым у него стали откровенно враждебными. Однако важнее другое: назначение Тухачевского на должность замнаркома было всецело результатом желания Сталина, обусловленного в заметной мере позицией «украинской военной группировки» в отношении Тухачевского. Фактически «проталкивание» Тухачевского в руководство военным ведомст-

' РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 44. Л. 41—51. К.Е.Ворошилов — Я.Б.Гамарнику, 6 декабря 1931 г., г. Сочи //Советское руководство. Переписка 1928—1941. — С. 164—165.

вом со стороны Сталина началось уже в январе 1931 г., когда он был введен в комиссию по танкостроению. Этот факт уже тогда можно было расценить как принципиальное принятие Сталиным «программы Тухачевского» как основы для смены парадигмы модернизации РККА. Это своеобразное «протежирование» Тухачевскому со стороны Сталина, учитывая ранее описанные обстоятельства военно-политической борьбы 1930 г., было следствием не только изменения позиции генерального секретаря по отношению к технической модернизации армии, но и способом нейтрализации^ политической активности и оппозиционности Тухачевского.

Следует обратить внимание еще на одно обстоятельство, бегло упомянутое Уборевичем: «Я чертовски боялся войны в 1930 — 1931 гг. (!), видя нашу неготовность (!)».

Э.Волленберг считал, что «понадобились захват японцами Маньчжурии и резкое ухудшение военного положения, чтобы Тухачевский стал замнаркома»1. Однако это не совсем так. Причиной возвращения Тухачевского, принятия его «концепции модернизации» и кадровых перестановок в военной элите не было обострение военно-политической обстановки на Дальнем Востоке. Японские войска захватили Мукден и начали оккупацию Маньчжурии только 18 сентября 1931 г. При этом боевая тревога в ОКДВА еще не объявлялась. Численность войск, находившихся под командованием В.Блюхера, оставалась неизменной вплоть до 1932 г.1236 1237 1238. Японская армия летом 1931 г. технически была слабой. Лишь в июле 1931 г. было принято решение о ее технической модернизации, поэтому она не могла в 1931 г. внушать серьезных опасений советскому политическому и военному руководству'1. Легкое беспокойство в высших военно-политических кругах начало проявляться только в июле 1931 г.1239, т.е. уже после проведенных кадровых перестановок и возвращения в центральное руководство Тухачевского.

1 Только 5 июля 1931 г. Политбюро ЦК приняло решение о

поездке Ворошилова на Дальний Восток1. Лишь 14 ноября 1931 г. М.Литвинов беседовал с польским посланником в СССР Пате-ком, а неделю спустя предложил последнему начать переговоры о заключении Пакта о ненападении ввиду осложнения ситуации на Дальнем Востоке. При этом примечательно, что Политбюро 20 ноября 1931 г. предложило Литвинову «сегодня же или в крайнем случае завтра начать формальные Д!) переговоры с Па-теком» по этому вопросу1240 1241. Следовательно, в это время советское руководство еще не решилось менять внешнеполитическую концепцию: западное направление продолжало оставаться приоритетным. Лишь 27 ноября 1931 г. Сталин в письме к Ворошилову поставил задачу заняться «сейчас же организацией ряда серьезных предупредительных мер военного и невоенного характера» на Дальнем Востоке1242. «Главное теперь — в подготовке обороны на Дальвосте», — совершенно ясно определил внешнеполитические приоритеты Сталин 27 ноября 1931 г.1243.