Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав

После этого у Ани появился интерес к теме эпидемии. Она начала задавать вопросы всем, кому могла и собрала немало информации, но все это были воспоминания, пережитый опыт и домыслы, но ничего конкретного никто не рассказал. Откуда взялся вирус? Почему о нем никто не слышал тысячи лет, а тут на тебе? Почему он объявился только сейчас? Почему не сто лет назад, не двести?

Один умный человек поделился с ней размышлениями об искусственной природе вируса и даже подвел под все это логичные доказательства, но он и сам не знал многого, потому и главных ответов Аня не получила. Зато после этого её интерес перешёл на новый уровень. Она потратила много сил на то, чтобы найти хоть кого‑нибудь, кто мог бы профессионально ответить на вопросы о самом вирусе и его особенностях, но не преуспела. Аня выжала всё, что могла из всех людей со специальным образованием, которые только попадались ей на пути: химиков‑лаборантов, медиков, фармацевтов. Дошло даже до того, что один хирург пожаловался на неё отцу и тот отчитал её.

Тогда она стала штурмовать самого отца, но и он ничем ей не помог, хотя у него были для этого все необходимые ресурсы. Ане тогда и в голову не пришло, что отец мог их банально не задействовать и просто сделать вид, что помогал ей, считая её вопросы просто юношеским идеализмом или блажью разбалованной девицы. И тем более ей не пришло в голову, что отец вообще не считал нужным отвечать на такие вопросы.

Возможно, Аня перестала бы биться головой о стену и бросила всё это, но на ее пути появился Романов и рассказал ей о «Рассвете». Наконец‑то у неё появилось четкое понимание, где она может получить нужные ответы, но вот выйти на этих людей оказалось очень сложно. Идею обратиться к отцу она отбросила сразу же – похоже, он с самого начала знал о «Рассвете» и мог ответить ей уже давно, но не сделал этого. Значит, не было смысла спрашивать и сейчас. К тому же, по опыту Андрея она поняла, что отец тщательно оберегает секреты «Рассвета» и если она даст ему понять, что интересуется этим, он сделает все возможное, чтобы исключить утечку информации, а её саму даже могут взять под наблюдение. Да, такое уже бывало, и тогда это было для девушки малоприятно, так что не стоило действовать слишком активно.

По большому счету ей не к кому было обратиться с вопросами о «Рассвете». Она понимала, что все люди, с которыми она находилась в хороших отношениях, были преданы её отцу, а у неё не было никаких средств давления на них. Она долго искала к кому подойти, один за другим отбрасывая варианты, включая даже Штерна – чертов немец давно положил на неё глаз и, теоретически, можно было попытаться добиться своего через постель, но такой метод был ей противен, хоть самого Штерна она считала вполне симпатичным. Наконец, она вдруг осознала, что единственный человек, который ей что‑то должен это муж её лучшей подруги. Вряд ли он знал многое, но он определенно мог как‑то ей помочь. По крайней мере, она на это надеялась.

И вот, в этом коротком разговоре с ним ей сразу стало ясно, что Саша что‑то знает, но прижать его пока не получалось. Рассказывать ему о своих идеях не входило в её планы, но похоже, по‑другому добиться желаемого не выйдет – у неё просто не осталось других аргументов. Впрочем, нет – один оставался. Это было подлое и циничное действие, но Аня не привыкла отступать, когда желаемое маячило прямо у неё перед носом, и если этот засранец не перестанет упираться, ей придется прибегнуть к этому неприятному для них обоих методу.

– Ткаченко, пожалуйста, я тебя очень прошу, прошу, как друга – помоги мне. Помоги и заполучишь себе не самого худшего должника.

– Я до сих пор так и не услышал, зачем тебе это всё? – напомнил он.

– Саша, мне очень нужно, но не спрашивай зачем, – уклонилась она. – Это личное. Может, потом я тебе расскажу.

– Это если оно у меня будет, это твоё «потом», – ухмыльнулся Ткаченко.

Аня пропустила его фразу мимо ушей.

– Помоги мне выяснить, где их найти. Или выведи меня на кого‑то из них.

Ткаченко молчал. Он знал кое‑что о «Рассвете», но очень‑очень мало. Гораздо хуже было то, что он лично знал и был в более менее хороших отношениях только с двумя людьми, у которых можно было получить точную информацию: с самим Владовым и подполковником Топаловым, который и занимался этим направлением. Возможно, что‑то знал и Генрих Штерн – адъютант и личный помощник Владова, но вряд ли всё, да и не было у Ткаченко с ним настолько близких отношений, чтобы он мог спросить о таком, не боясь попасть под раздачу. И с Топаловым, впрочем, тоже не было. Были, конечно, в отделе у подполковника люди рангом пониже, с некоторыми из них Ткаченко общался, но ни за одного не мог бы поручиться, что за неудобный вопрос его не сдадут контрразведке. А попасть в лапы контрразведки… Это была очень опасная для жизни перспектива.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Аня, я ничего не могу тебе обещать, – Аня открыла рот, чтобы возражать, но Саша приложил пальцы к её губам. – Дай мне закончить.

Аня резким движением отвела его руку, но промолчала.

– Послушай, я сильно рискую, что вообще разговариваю с тобой на эту тему. Если это какая‑то проверка – мне уже конец, а если в дело включится контрразведка, то и Тане тоже, поэтому хорошенько подумай, прежде чем продолжать этот разговор.

Аню такое предположение уязвило.

– Не проверка это, ты что?! Я бы в жизни на такое не пошла.

– Очень на это надеюсь, – сказал Саша после паузы. – Так вот – да, организация с названием «Рассвет» действительно существует. Она и правда сильно засекречена, и я понятия не имею, где они находятся…

Аня чувствительно ткнула его в живот, Саша издал легкий стон и продолжил.

– Честно, Аня. «Рассветом» у нас занимается специальный отдел. Заведует там подполковник Топалов, но ни с кем из его отдела у меня нет настолько близкой дружбы, чтобы я мог об этом спросить. Даже если бы была… Просто поверь – это очень опасно. Смертельно опасно.

– Да поняла я уже, что ты ссыкло. Давно поняла, – брезгливо бросила Аня. – Такое ощущение, что я тебя к отцу посылаю вопросы задавать.

– Ты вообще меня не слышишь, – с нескрываемым раздражением бросил Саша.

– А что слышать? Что ты всего боишься? Если это риск, то подойди к делу обдуманно и взвешенно, узнай хоть что‑то или перенаправь меня к кому‑то, а дальше я уж сама, раз у тебя яйца из пенопласта.

Ткаченко снова выдержал паузу. Иногда… Да что там греха таить – постоянно его выбешивали вот такие действия и заявления дамочек типа Ани и его Татьяны. Вечно им казалось, что все должно быть только так, как они хотят, и ни одна ни разу не спросила что думает он сам.

– Послушай, если все дело лишь в праздном любопытстве, то я не стану рисковать нашими с Таней, а может и ещё чьими‑то жизнями.

Саша намеренно не говорил, что для Ани есть какой‑то риск. Он не сомневался, что её‑то Владов в обиду точно не даст, что бы там она ни натворила.

– Послушай сюда, Ткаченко, – от голоса Ани, несмотря на полушепот, так и веяло яростью. – Эта эпидемия отняла у меня мать. Я очень любила её, ты даже не представляешь насколько, но теперь её нет. Да, я знаю, что не вирус её убил, но если бы не он – она была бы жива. И я тоже не была бы птицей в золотой клетке…

– У тебя остался отец…

– Да что ты знаешь о том, что у меня осталось? Гитлер у меня остался, а не отец. Я только и делаю, что выслушиваю его нотации на тему с кем мне общаться, а с кем нет, во что одеваться, как разговаривать, как себя вести, куда идти и что говорить. У меня даже отношений нормальных из‑за него нет, понимаешь? Он же не отпускает меня от себя. Я постоянно следую за ним, куда бы он ни ехал и что бы ни делал, а все потому, что мать погибла, потому что он отпустил её. Теперь он ограждает меня ото всех меня. И от жизни тоже.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Аня умолкла ненадолго, переводя дух. Никому ещё она не говорила такого, разве что Тане, но в сильно уменьшенной и завуалированной форме.

– Короче, праздный интерес или нет – называй как хочешь, но для меня эти ответы важны и никто, кроме этого «Рассвета», мне ничего не скажет.