Дикая Роза - Анна Альварес

Несколько раз дернувшись на подушке, голова лиценциата откинулась и замерла навсегда. Безжизненно упала рука со скрюченными пальцами.

Какое-то время Дульсина сидела неподвижно. Когда на ее крик о помощи примчалась медсестра и кинулась к постели больного, жена Федерико Роблеса с надеждой спросила ее сдавленным шепотом:

— Он жив?

Медсестра отрицательно покачала головой и с сочувствием посмотрела на вдову.

— Постарайтесь взять себя в руки, — сказала она…Примерно в это же самое время на одной из пустынных улиц вечернего Мехико с трудом передвигавшаяся на тяжелых, обессиленных ногах Кандида оперлась о стену чужого дома. Она не знала, где она находится. Она не знала, куда идет. Беспомощно опускаясь на холодную землю, она произносила только два слова: «Федерико» и «смерть».

На этот раз, хотя Томаса и была больна, голова у нее была ясная, и, отворив дверь на громкий, нетерпеливый стук, она сразу же узнала Паулетту.

Они крепко обнялись. Роке и детектив Кастро скромно примостились на стульях в углу комнаты, не мешая разговору двух женщин, которым было о чем поговорить…

Именно в этот вечер Роза не смогла пройти мимо играющих на пустыре в футбол мальчишек.

Кто знает, когда еще теперь ей удастся погонять мяч? Нескоро, наверно… Зато потом она будет учить своего сынка, может и не очень профессиональному, но такому удалому удару «с носка», которым она забила столько голов хоть тому же Палильо, между прочим довольно шустрому, несмотря на лишний вес, вратарю…

Паулетта несколько раз порывалась пойти поискать ее. Томаса и Роке удерживали Паулетту. Наконец за дверями раздался веселый голос Розы, прощавшейся с кем-то из мальчишек, потом здоровавшейся с Каридад.

Войдя в дом, Роза остановилась в дверях, изумленно глядя на красивую нарядную даму, в которой узнала свою давнюю покупательницу.

— Это вы? — широко улыбнулась она. — Вот здорово! А чего это вы в наш «Шанхай» заехали?

Встретив молчание, она удивленно обвела всех взглядом и увидела, что у всех, за исключением, может, незнакомого дядьки полицейского вида, хоть и в штатском, глаза полны слез, и все смотрят на нее с какими-то странными улыбками, такими трогательными, что ей самой плакать захотелось.

— Что молчите? Да что с вами? — спросила она, стараясь оставаться спокойной и не понимая, что происходит.

Томаса и Паулетта заплакали уже не таясь.

— Знала бы ты, доченька… — пробормотала Томаса. — Да ведь она… она…

— Ведь я твоя мать, Роза, — докончила за нее Паулетта. Несколько мгновений Роза стояла неподвижно. Потом вдруг бросилась вон из комнаты. Все окаменели. Только детектив Кастро не растерялся. Мгновенно распахнув окно, он выглянул в него, высунувшись чуть не до пояса.

Потом обернулся к находящимся в комнате и, успокоив их жестом, пригласил всех посмотреть туда, куда только что смотрел он сам.

И все смогли увидеть, как коленопреклоненная Роза горячо и радостно молится у алтаря Девы Гвадалупе, у алтаря, точно такого же, как тот, в Вилья-Руин, у алтаря, сооруженного возле их дома руками Розы и Томасы в первые же дни после их переезда на новое место.

Роза молилась в голос, не скрывая от всего «Шанхая» своей благодарности любимой святой.

— Спасибо тебе, Девонька Гвадалупе, спасибо, моя красавица, спасибо тебе!

ЗАВЕЩАНИЕ

Вряд ли кто-нибудь из них полагал, что их первая после свадьбы размолвка случится так скоро. Леонела была в ярости.

— Почему мы не можем немедленно ехать ко мне? Лиценциат Роблес всегда был твоим врагом. И Кандида тоже сделала тебе немало гадостей.

— Странно, что мне надо тебе объяснять это. Но Дульсина все-таки моя сестра, — говорил он.

Это лишь приводило Леонелу в еще большое возмущение.

— А я? Я тебе кто? Федерико Роблес — каналья. Дульсина мешает тебе жить. А Кандида — попросту убийца.

Он посмотрел на нее с гневом:

— Что за чушь ты говоришь!

— Конечно, убийца! Ты что же, не связываешь эти два факта: ее бегство из лечебницы и покушение на жизнь Федерико? Да она для того и сбежала из лечебницы, чтобы убить его…

Их спор был прерван появлением Леопольдины. Со скорбно поджатыми губами она сообщила им, что только что звонила сеньора Дульсина. Лиценциат Роблес скончался час назад.

Описывать встречу матери и дочери после стольких лет разлуки довольно бессмысленное дело. Как можно передать температуру возгласов, объятий и улыбок, счастливых рыданий, перемежающихся не менее счастливым смехом!

И между всем этим им удалось решить кое-какие теперь уже общие для них проблемы.

Например, Роза и Паулетта договорились, что отныне они обращаются друг к другу на «ты». Потом Роза, загадочно улыбнувшись, намекнула Паулетте на свое не совсем обычное состояние здоровья, обещав переехать к ней не сегодня же, как непременно хотелось Паулетте, а завтра.

Паулетта огорчилась было, но Роке поддержал Розу, уговорив жену понять ее.

Томаса плакала. Паулетта улыбалась. Роза то плакала, то улыбалась. И все трое то и дело обнимались.

Надо было спешить к Дульсине. Но перед этим Рикардо хотелось закончить беседу с Леонелой. Он не считал возможным оставлять ее в убеждении, что виновница смерти Федерико Роблеса — Кандида.

— Дульсина не была в церкви, когда мы венчались. С таким же успехом можно заподозрить в убийстве Роблеса и ее, — сказал он, пожимая плечами.

Леонела отреагировала неожиданно:

— Что ж, и у нее были достаточные для этого основания.

— Основания? — переспросил он. — Какие?

Леонела ответила, что недавно Дульсина обнаружила присвоение Роблесом большой части состояния Линаресов.

Леонела поинтересовалась, хочет ли Рикардо, чтобы она поехала с ним к Дульсине. Он равнодушно взглянул на нее:

— Поступай как знаешь. Она вспыхнула.

— Дульсина! Кандида! Дикарка! Проклятье… Вечно ты держишься за чью-нибудь юбку! — Этими полными злости словами она проводила своего мужа, спешившего к своей овдовевшей сестре…

Однако желаемой разрядки она не ощутила. Чтобы получить ее, Леонеле пришлось грохнуть об пол большой горшок с цветами, принесенный к ним в комнату специально к свадьбе.

Стоя на перекрестке окраинных улиц, две женщины никак не могли решить, что делать с этой несчастной, сидевшей у стены дома, прямо на земле.

Она сидела так уже очень давно. Блуждающий, лишенный мысли взор выдавал душевнобольную. На пьяную она не была похожа. Одета она была в дорогой костюм, не часто встречающийся в этих местах. Скорее всего, она нуждалась в медицинской помощи.

— Сеньора, — стала тормошить ее одна из женщин, подойдя и наклоняясь к ней, — что с вами? Вам нехорошо?