Обреченные (СИ) - Белов Вольф Сигизмундович

— И потом ты просто уйдешь? — со злобной иронией в голосе поинтересовался Генрих.

Вопрос застал врасплох. На самом деле Анна не задумывалась, что будет после того, как получит ответ. В общем-то, для нее это уже не имеет значения.

— Может быть, уйду.

Генрих немного поерзал, устраиваясь поудобнее, откинулся на спинку и, не сводя глаз с дубинки, сказал:

— Всегда хотелось узнать, какова будет реакция таких, как ты, если они узнают хотя бы часть правды о себе. Сможет ли такая информация уложиться в вашем ограниченном сознании? Знаешь, мне даже приятно, что именно от меня ты все узнаешь.

— Говори, — вновь потребовала Анна с угрозой.

— Ребенку одного из достойных членов общества потребовалась пересадка органов. Твой сын подошел в качестве идеального донора. По большому счету, именно для этого мы и позволяем вам существовать и размножаться в нашем городе.

— Пересадка? — недоуменно переспросила Анна.

Генрих пренебрежительно усмехнулся и кивнул:

— Ну да, ты даже не знаешь, что это такое. Вам ни к чему такое знание. Все вы всего лишь мясо. Вас используют для незначительных работ и вбивают вам в головы понятия о долге перед обществом, чтобы придать хоть какой-то смысл вашему существованию в собственном сознании.

— И поэтому тебе понадобился ремонтник в дом? — не поверила Анна.

Реплика несколько уязвила Генриха. Недовольно поморщившись, он кивнул:

— Ты умнее, чем можно было бы подумать. Странно, что раннее тестирование не выявило таких способностей. Что ж, вынужден признать, роботизация еще не достигла полного совершенства, в некоторых ситуациях не обойтись ни без рук, ни без мозгов, пусть и довольно ущербных, так что определенная польза от вашего существования пока остается. Впрочем, это не меняет сути, вы существуете лишь для того, чтобы могли жить мы.

Анна слышала голос Генриха будто со стороны, откуда-то издалека. Вроде бы, он говорил что-то очень важное, что-то такое, что до сих пор никак не могло оформиться в сознании, чтобы осознать, наконец, почему все происходит именно так, почему рушится весь привычный мир и нет никакой возможности остановить этот процесс. Но все это перекрывала лишь одна мысль, только это было сейчас важно.

— Где мой сын? — спросила Анна, сжав рукоять дубинки так, что побелели пальцы, а из-под ногтей едва не проступила кровь.

Покосившись на дубинку, Генрих нервно сглотнул.

— Твой сын сейчас в клинике, — сообщил он, не спуская глаз с оружия в руке Анны. — Ты не сможешь туда попасть, тебя остановят по дороге.

Такой довод не заставил Анну усомниться ни на мгновение. Ломая светильник в камере, она не планировала, что придется зайти настолько далеко, но сейчас решение пришло само собой.

— Ты отвезешь меня! — объявила она. — Вставай!

При этом легкий замах дубинкой убедил Генриха, что лучше воздержаться от возражений. Скрежетнув зубами, он вылез из-за стола. Обладая довольно крепким телосложением, Генрих вполне мог бы попытаться вырвать дубинку из рук Анны, не помешало бы и зашибленное запястье. Но, видимо, на такой вполне очевидный поступок решимости ему недоставало. Напротив, взвинченность Анны придавала ей сил и уверенности, трудно было усомниться, что в таком состоянии женщина без колебаний сломает кости любому, кто посмеет ей помешать.

Через минуту электромобиль Генриха выкатился из гаража. Анна не доверила управление машиной ее владельцу, предпочла воспользоваться автопилотом, а то мало ли, куда ее завезут. Генрих лишь ввел адрес и просто сидел на месте водителя, при необходимости отмечаясь на идентификаторах автоматических пропускных пунктов со шлагбаумами.

Даже после двух своих служебных поездок, Анна толком не представляла, насколько велик город, и что может быть столько свободного пространства. Она привыкла к тому, что нужно экономить буквально каждый квадратный сантиметр ради удобства всего общества в целом, к этому, среди многого прочего, каждодневно призывал единственный телеканал, доступный для ее семьи, соседей по кварталу, и коллег по работе. Анна никогда не общалась с соседями по дому с других этажей, большинство из них даже не видела — прогулки в парке на десятом этаже регламентировались автоматически, для каждого свое время, чтобы жители не имели возможность излишне контактировать в нарушение существующих правил. Тем более, она не знала жителей других высоток их квартала. Но при взгляде на серые унылые громады Анна вполне могла себе представить, сколько тысяч человек размещаются на ограниченном пространстве. Здесь же вдоль проспекта стояли просторные дома с широкими газонами, фонтанами, парками и аллеями. Огромные кварталы сменяли друг друга и никак не заканчивались.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Клиника представляла собой пятиэтажное здание, также окруженное парками. Машина вкатилась на парковку в цокольном этаже, двигатель заглох.

— Ну и что дальше? — с усмешкой поинтересовался Генрих.

— Выходи, — приказала Анна.

— Думаешь, у тебя получится остаться незаметной в этой своей… одежде? — спросил Генрих. — Да еще и с палкой в руках.

Анна закусила губу. Об этом она совсем не подумала. В своем рабочем комбинезоне она точно не смогла бы затеряться среди персонала и посетителей клиники, это заведение совсем не предназначено для людей ее круга. Кроме того, ее наверняка уже объявили в розыск, и любой, кому попадется на глаза странная парочка, тут же сообщит гвардейцам.

Из кабины лифта вышел человек в белом халате и направился к одной из машин, стоявших на парковке. Должно быть, кто-то из персонала — Анна видела однажды по телевизору человека в таком же халате, призывающего приобретать новейшие лекарственные препараты, разработанные для укрепления здоровья населения. Решение родилось мгновенно.

— Позови его! — приказала Анна.

Между электродами дубинки проскочила искра, напомнив Генриху, кто тут хозяин положения. Усмешка тут же сползла с его губ. Высунув голову в окошко своего автомобиля, он окликнул мужчину в халате:

— Здравствуйте! Подойдите, пожалуйста!

Мужчина приблизился:

— Здравствуйте. Чем могу помочь?

— Посмотрите, пожалуйста, — позвала его Анна.

Мужчина склонился к окошку со стороны Генриха. Тут же электроды встроенного в дубинку шокера ткнулись ему в шею. Сотрудник клиники свалился на бетонный пол.

Генрих замер, вжавшись в спинку сиденья и совсем растерявшись от неожиданности. Пожалуй, он вполне мог бы улучить момент, когда Анна тянулась через него к окошку, чтобы обезоружить ее, но, видимо, именно такой поступок со стороны женщины застал его врасплох.

— Выходи, — приказала Анна.

— Ты совсем чокнутая, — процедил Генрих, подчиняясь.

Выбравшись из салона вслед за ним, Анна стянула халат с оглушенного мужчины, затем указала на него своему пленнику:

— Затаскивай его в машину.

Нехотя Генрих подчинился и в этот раз.

— Теперь веди, — продолжала распоряжаться Анна, натянув халат и большей частью скрыв под ним свой комбинезон.

— Думаешь, я знаю, куда идти? — отозвался Генрих.

Анна в очередной раз пригрозила дубинкой:

— Ты чиновник департамента, ты должен знать. И пиджак сними.

— Это еще зачем? — удивился Генрих.

— Снимай! — прикрикнула Анна.

Генрих стянул с плеч пиджак и бросил его в салон своей машины.

— Рубашка тебя от этой штуки не спасет, — сказала Анна, махнув перед его носом концом дубинки с электродами. — Так что без глупостей. Веди.

Генрих стиснул зубы и направился к дверям лифта. Анна последовала за ним, держа дубинку под рукой так, чтобы та не бросалась в глаза. Она видела, как под тонкой тканью рубашки сводятся лопатки Генриха, будто от озноба. Видимо, уже представил, как может получить удар током от электрошокера. Повезло Анне, что ее пленник характером оказался намного слабее, чем телосложением, она отчетливо видела страх в каждом его взгляде. Даже немного странно, откуда такая трусость? В ударе электротоком приятного, конечно, ничего нет, но и смертельного тоже, гораздо опаснее получить удар дубинкой, запросто можно сломать любую кость. Может быть, именно тот первый удар по запястью и вселил в Генриха такой страх. Возможно, ему еще никогда не доводилось испытывать боль от побоев, тем более, со стороны человека настолько низкого социального статуса, что только усиливало страх унижением.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})