Стая - Виктор Точинов

– Жену у меня убили. Сегодня. Помянуть надо, – сказал Граев бесцветным, без малейшей эмоции, голосом.

Катя молчала, глядя ему в глаза, и Граев понятия не имел, что она может там увидеть. Если глаза и вправду зеркало души – то ничего. Мертвую и безмолвную пустоту… Черную разверстую рану с кровоточащими краями…

– Водки нет… – наконец медленно произнесла Катя. – Есть «Баллантайн»…

– Что-то у тебя, чего ни хватишься, ничего нет… – проворчал Граев.

…Предложенным крутобоким бокалом он не воспользовался, взял в серванте стакан, налил до краев, – словно в принесенной бутылке и впрямь была самая плебейская водка, а не благородный, двенадцатилетней выдержки, продукт шотландских винокуров. Осушил – единым духом, без закуски, до дна (Катя лишь макнула губы в виски). Ничего не произнес, вообще. Встал, подошел к диванчику, долго смотрел на спящую дочь. Вернулся к столику, решительно навернул на бутылку винтовую пробку.

Губы у Кати дрогнули, словно что-то хотела сказать или спросить, – но не сказала и не спросила…

…Ни кровати, ни чего-нибудь, способного ее заменить, в гостиной не оказалось. Но Граев решил не переносить куда-либо крепко уснувшую Ксюшу. Не то проснется, раскапризничается, плохо будет спать вторую ночь кряду, – и работать завтра ему станет более чем затруднительно. Устроился здесь же, на полу, на принесенном из другой комнаты двуспальном матрасе.

Надо было выспаться, непременно надо было выспаться, – но он лежал, уставившись в темноту широко раскрытыми глазами. Пытался вспомнить Сашу – живую, улыбающуюся. Не получалось. Вспоминалось другое: тело, лежащее на грязной брусчатке, у стены, расписанной всякой похабщиной… Белая блузка, расстегнутая его торопливыми руками… Пробитая пулей чашечка бюстгальтера – особого, с застежкой спереди, бюстгальтера для кормящих матерей…

А потом пришла Катя.

Он не шевельнулся, по-прежнему глядя в никуда. Она опустилась на колени рядом с матрасом, положила руку Граеву на лоб… «Не надо…» – хотел сказать он, и не сказал.

Она заговорила тихо-тихо:

– Я знаю, как это бывает, Паша… Я потеряла и мужа, и сына, потеряла всё… Я думала, что свихнусь одна – тут, в пустой квартире. А может быть, и на самом деле свихнулась… Но стала другой – совершенно точно. Потому что нельзя быть одному в такие моменты… А затем пришел ты, и просто был рядом. Я хочу отдать долг, Паша. Ты можешь сколько угодно строить каменное лицо, говоря об убитой сегодня жене, но я тебя слишком хорошо знаю… Не гони меня, Паша… Мне ничего не надо, я просто должна быть рядом.

Она скользнула под одеяло.

Он чуть-чуть подвинулся. Лежал и думал, что всё повторяется, что всё уже было когда-то: точно так же лежала рядом женщина, и впитывала, забирала переполнявшую его боль… Женщина, ставшая матерью его ребенка. Женщина, убитая сегодня…

Потом он подумал, что ему тоже очень скоро придется убивать, и надо постараться обойтись без ненависти… Он пойдет, и будет убивать просто для того, чтобы такое не повторилось снова… С Катей… С Ксюшей… Ни с кем и никогда.

Потом…

Потом Граев уснул. Хоть ему и казалось, что сомкнуть веки в эту ночь не удастся…

3.

Руслан кружил вокруг Касеево, как кружит волк вокруг овчарни. Причем как волк, уверенный: здесь поджидает засада, и охотники уже вложили в стволы патроны…

Может, его опасения были обычной мнительностью… Но Руслан всегда предпочитал перебдеть.

Касеево не город, засаду втайне разместить трудно, особенно на длительный срок, – значит, у охотников должно быть какое-то прикрытие…

Двухчасовое наблюдение в бинокль подтвердило: да, чужаки в Касеево есть, – бригада рабочих перекрывает крышу на сельском магазине. И Руслану эти труженики пилы и топора сразу не понравились… И то, чем и как они занимались, – тоже не понравилось.

Кровля из оцинкованного железа, которую сдирали якобы работяги, выглядела не совсем новой, но вполне еще приличной. Да и Касеево – деревня большая, людей хватает, никакого сравнения с вымершей Нефедовкой; не верится, что не нашлось здесь своих специалистов по кровельным работам. Однако вот отчего-то наняли бригаду со стороны: возле магазина стоит ГАЗ-фургон с огромной рекламой на боку:

Реклама новенькая, сверкает свежей краской… Вполне может быть, что неведомый Макарычев и в самом деле существует, и даже занимается вместе с компаньонами строительными работами, равно как и ремонтными. Но кадры для тех работ подбирает не очень тщательно. Не напрягаются сидящие на крыше рабочие, прямо скажем. Работают по большому счету два человека, а еще трое в основном пейзажами любуются – благо обзор хороший, самая высокая точка в деревне, все Касеево и окрестности как на ладони…

Послушать бы, что творится в эфире… Но увы, прошли те времена, когда Руслан мог без труда воплотить в жизнь подобную идею. Бинокль да собственные глаза – вот и все оставшиеся средства разведки. А старый, по дешевке и без документов купленный мотоцикл, – весь оставшийся транспорт. И личный состав в количестве одной единицы – сам себе командир, сам себе боец.

Работа на крыше магазина меж тем продолжалась – не шатко и не валко, лишь изредка вниз с грохотом падал очередной лист жести. Руслан издалека наблюдал за трудовым процессом и обдумывал альтернативный план: пообщаться с кем-нибудь из местных жителей за пределами Касеево, вдали от глаз псевдоработяг. Идея не самая перспективная – можно, допустим, проследить за пейзанином, отправившимся в лес с корзиной; подойти и завести под каким-то предлогом разговор, поинтересоваться: не бывал ли здесь человек с приметами Эскулапа? А пейзанин ответит: не-а, не встречал такого… И что? Подстерегать нового грибника?

Вариант не слишком выигрышный, но никакой другой в голову Руслану не приходил.

Хотя можно, конечно, дождаться темноты, но… Едва ли кто-то отнесется с пониманием к человеку, шляющемуся ночью по дворам, и задающему странные вопросы… Давно известно, что днем люди чувствуют себя куда увереннее и легче идут на контакт.

Пропылил откуда-то лесовоз, остановился у соседнего с магазином здания, украшенного выцветшими буквами «СТОЛОВАЯ». Использовалось сие транспортное средство отнюдь не по прямому назначению, проистекающему из названия. Вместо бревен машина, грубейшим образом нарушая все инструкции и правила эксплуатации, перевозила людей. Восемь человек… Еще трое вылезли из кабины. Все в рабочих спецовках, у некоторых на головах оранжевые каски.

Водитель и один из касковладельцев зашли в столовую, остальные разошлись в разные стороны, причем достаточно энергичным шагом.