Бабочка, выкованная из стали - Екатерина Николаевна Островская

были разноцветные домики, изготовленные из картонных коробок, в которых продают стиральные машины и холодильники, и мы летали над всей этой красотой. То есть как летали — мы порхали над сценой, у каждой был карабинчик на спине, к которому был прикреплен тросик, и папы, стоящие за нарисованными цветами и домиками, нас удерживали в воздухе. Я была самой маленькой девочкой в классе, но тросик почему-то лопнул именно у меня. Оборвался, когда я взлетела выше всех и засмеялась от счастья. Меня поднял так высоко именно Владимир Петрович, потому что папа уже жил с другой семьей. Я засмеялась и рухнула на красивый пряничный домик, который развалился и сплющился. Весь зал ахнул, а я поднялась и произнесла с печалью: «Ну вот, долеталась. Наверное, уже осень». Я сама помню смутно, но мне столько раз говорили это потом, что теперь я будто даже слышу интонацию, с которой произнесла свой экспромт. Зато хорошо помню гипс — вернее, гипсовую повязку: у меня оказалась сломанной рука. Но все равно врачиха сказала, что я не простая бабочка, а стальная. Я спорить не стала, потому что и тросик меня не выдержал, и красивый домик — в лепешку.

— Высоко было падать?

— Нет — метра три, вероятно. Я даже испугаться не успела. Зато Владимир Петрович едва ли не плакал. Я его успокаивала. Маленькая девочка уговаривала солидного человека не переживать и не принимать все близко к сердцу. Я его тоже любила. Да и сейчас люблю. А потом ровно через год — как раз перед следующим новогодним представлением умерла мама, и папа меня забрал обратно в свою новую скамью. До этого мама меня не отдавала, а Настю не забирала, потому что болела уже сильно. Но Владимир Петрович бывал у нас постоянно, привозил подарки мне и Насте.

— Где он сейчас? — поинтересовался Игорь.

Лена как-то странно дернула плечом и ответила, глядя в сторону:

— В тюрьме.

— Как? — не понял Гончаров.

— Его взяли в аэропорту. Он собирался лететь отдыхать в Болгарию. Прямо к трапу подошли и сказали, что к нему есть несколько вопросов. Отвели в сторону, надели на пожилого человека наручники и этапировали в Омск. Как выяснилось, директор местного филиала Промтеха попалась на хищениях и взятках… Сумма хищений не такая уж значительная — два миллиона рублей. Но вот эта дамочка не нашла ничего лучшего, как сказать, что все эти деньги она отдала ректору Дроздову. А он уже четыре года как не ректор и эту даму, вполне вероятно, в глаза не видел, но почему-то ей поверили и выслали за ним своих оперов.

— Похоже на заказ, — оценил ситуацию Гончаров, — кому-то он перешел дорогу.

— Кому мог перейти дорогу старый, больной человек? Пенсионер к тому же. Ему почти семьдесят пять, у него больной позвоночник, и он ходит в корсете. Он гипертоник, и у него сахарный диабет. Кроме того, он имеет государственные награды, а при их наличии ведь не сажают. Если только под домашний арест. Правда?

Она заглянула в его глаза, и Гончаров кивнул:

— Домашний арест — это предел, да и то лишь за серьезные преступления, а с него должны были взять только подписку о невыезде.

— Адвокат то же самое говорил. Я наняла адвоката, и мы с ним летали в Омск. Там нам сказали, что Владимир Петрович сидит в СИЗО, потому что уже пытался скрыться от следствия за границей. Я попросила о встрече с ним, но мне отказали, потому что я не родственница. И адвоката Владимир Петрович не захотел видеть, потому что не считает себя виновным и отказался давать показания следователю. Следователя он вообще видел всего один раз, когда его доставили в Омск, а потом к нему никто уже не приходил… Я передала ему письмо, но он не ответил. Адвокат выяснил, что сидит он в общей камере — в смысле с обычными уголовниками, не с коммерсантами или с чиновниками, а с теми, кто совершал преступления против личности…

— Давно уже сидит?

— Чуть больше года. За это время дама, давшая против него показания, получила два года условно и вернулась в филиал, но не директором, а проректором по учебной работе. Ей назначили штраф в миллион рублей, она подала апелляцию, и размер штрафа снизили до двухсот тысяч — то есть до ее месячного оклада. А Владимир Петрович продолжает сидеть в тюрьме.

— Почему ты сразу об этом не сказала? Ведь мы знакомы уже долгое время.

— Неудобно было. Но потом я подумала, что, возможно, мы не просто так познакомились. Но все равно говорить об этом не смогла… Все-таки у тебя жена, она могла неправильно истолковать… А потом тебя показали по телевизору, и я решилась… И тут же встречаю тебя в магазине…

— Случайных встреч не бывает, — напомнил Гончаров.

— Я тоже об этом думала.

— Тем более с черными стальными бабочками, — пошутил Игорь. — Я вдруг вспомнил, что есть очень редкая аквариумная рыбка, которая так и называется рыбка-бабочка, выкованная из стали.

— Я не рыбка, — прошептала девушка.

— Таких, как ты, вообще нет…

Гончаров встал из-за стола, подошел к гостье, наклонился, коснулся рукой ее тонкой талии, то ли обнимая, то ли пытаясь приподнять, но Лена тут же сама поднялась и положила руки на его плечи.

— А кассирша — очень умная и наблюдательная, — шепнул Игорь. — Только взглянула на меня и сразу выложила то, что я сам никогда не решился бы тебе сказать.

Глава четвертая

Он зашел в кабинет начальника РУВД, не постучав в дверь, и успел заметить, как Алексей Иванович что-то прячет в ящике стола. Жаворонков выпрямился, увидел своего нового заместителя и вздохнул облегченно:

— Фу ты! Напугал.

— А вам-то чего бояться?

— Привычка, — объяснил начальник РУВД, — условный рефлекс, так сказать, выработанный за четверть века семейной жизни. А вообще есть повод, и даже очень грустный: Колотовкин умер — только что мне сообщили. — Алексей Иванович наклонился и все-таки достал из стола бутылку коньяка и произнес негромко: — Тут еще осталось по пятьдесят капель. Это тот же самый коньяк, что мы выпивали за твое новое назначение.