Раскаленная броня. Танкисты 1941 года - Максим Кисляков

– Эка он нас… Ка-ак завоет, я чуть в штаны не наложил!

– Таки правильно, что не обгадился, – раздался рядом голос с одесским акцентом. Лейтенант нахмурился, из-за спины вынырнуло еще одно придурковато улыбающееся лицо, на этот раз Семена. – А то чего доброго слетелись бы еще. Они ж еще те мухи помойные.

Кто-то коротко хохотнул.

Игорю уже не до шуток, глаза уставились на приближающуюся фигуру. К ним бежит командир в черном кителе, рука поддерживает фуражку с разбитым козырьком, на околыше поблескивает кокарда железнодорожника.

– О! Смотри – начальство бежит! – Демин ткнул в приближающуюся фигуру.

Железнодорожник с ходу перепрыгнул искореженную вагонную ось. Споткнулся о тело бойца, ругнулся, ноги разъехались, в сторону полетела щебенка, но равновесие все-таки удержать смог.

– Во дает!.. Прыткий начальничек-то.

Игорь недовольно глянул на Романа, нахмурился.

– Отставить разговорчики! – скомандовал лейтенант. – Привести себя в порядок и построиться!

Танкисты неохотно поднимаются, поправляют гимнастерки, отряхиваются. Подлетел железнодорожник, глаза навыкате, злые. С ходу бахнул:

– Ну чего прохлаждаетесь?

На петлицах блеснул прямоугольник. Игорь собрался было ответить, но капитан-железнодорожник и слова вставить не дал.

– Через полчаса здесь другой состав должен пройти. Литерный! – продолжает громыхать капитан. – Так что все бегом восстанавливать пути, поврежденные платформы сбрасываем на хрен! Даю времени пятнадцать минут! Паровоз уже под парами!

– А раненых и убитых товарищей куда?

– На хрен сбрасываем с насыпи! Некогда возюкаться с ними. У меня поезд литерный на подходе.

– Это как так сбрасываем? Да еще и на хрен! – бросил Роман Демин, глаза недобро поблескивают. – Это же товарищи наши, танкисты…

Железнодорожник остановился, зыркает по лицам танкистов.

– Навстречу идет еще один санитарный поезд, подберет! – бросил железнодорожник и тут же процедил: – Поэтому к херам ваши сантименты бабские! Живо помогать восстановить проезд! Это приказ!

– Вот же сволочь… – в сердцах произнес Демин вслед удаляющемуся железнодорожнику.

Протасов огляделся, железнодорожный состав растянулся метров на триста, несколько платформ завалились, от удара техника соскочила с платформ и почти наполовину зарылась в щебень железнодорожной насыпи. Защитный брезент местами сорван, обгорелый край ошметками разбрасывает пепел, из-под него виднеется свежевыкрашенная малая пулеметная башня и 75-миллиметровый ствол главного калибра.

Один пассажирский вагон скатился под откос и раскололся на две части, из зияющей дыры торчат изуродованные тела, рядом в пыли вперемешку с кусками дерева и металла валяются оторванные конечности. Кровь, куски плоти перемешаны в грязную кашицу. Дурнота толчками подступает к горлу Игоря.

Впереди паровоза зияет огромная воронка, куски рельсов уродливыми искореженными клыками торчали во все стороны, шпалы разорвало в труху. Возле воронки уже крутятся солдаты, несколько рабочих в черных распахнутых тужурках на голое тело орудуют огромными молотами, жилы вздуваются на груди и руках, пот струится по бритым головам, солеными дорожками стекает за шиворот. Молоты со звоном поочередно высекают искры из неподатливого металла. Постепенно рельса выпрямляется и на нее тут же накладывают металлический уголок, гвозди-костыли с треском вонзаются в пропитанную маслом и кровью шпалу, фиксируют временную заплатку.

Группа солдат метрах в пяти от железнодорожного полотна суетится, разворачивает огромный брезент, на него осторожно укладывают раненых, кого успели – перевязали, а кому лишь наспех перетянули кровоточащие раны. Тем, кто уже начал отходить от болевого шока, вкалывают остатки морфия, что удалось насобирать в походных аптечках. Нестройный хор стонов и выкриков то затихает, то разгорается с новой силой. Раненые, что в сознании, обреченно смотрят на своих спасителей, молят не бросать их, но солдаты отворачивают перепачканные кровью и копотью лица, пытаются спешно скрыться с глаз долой.

Платформы с танками все-таки решили не бросать. Капитан-железнодорожник бегает как ошпаренный вокруг танкистов, орет, плачет, подгоняет. Вскоре он уже не говорит – хрипит! В конце концов обреченно произнес: «Все! Жизнь моя кончена!..», махнул рукой и заперся где-то в головном вагоне.

Игорь смотрит на штабной вагон, размышляет – застрелится или нет до приезда НКВД?

Но нет. Минут через десять дверь вагона распахнулась, и на насыпь спрыгнул капитан-железнодорожник, на плечах поверх кителя – роба путейца.

Решено опрокинувшуюся технику из насыпи вызволять и ждать спецсостав. Капитан-железнодорожник взялся помогать танкистам, молча и зло ворочает железом.

Час спустя паровоз с уцелевшими платформами двинул дальше. Остались лишь несколько экипажей у опрокинувшихся танков. Убитых бойцов оттащили подальше, спустили в воронку от взрыва. Раненые остались лежать на брезенте, от палящего солнца их накрыли остатками гимнастерок, кусками уцелевшей ткани. От жалости рвалось сердце, но к ним добровольцев ходить находилось мало. Раненые, только завидев кого-нибудь из солдат, тут же начинают голосить, иные – нечеловечески стонут, молят о помощи. А уцелевшие буквально взывают к небесам – скорей бы примчался медсостав!

В такие мгновения хочется вновь оглохнуть от взрыва, горько думает Игорь.

Лейтенант и его экипаж крутятся у своей «тэшки». Танк завалился на бок и почти на треть ушел в щебень. Кумекали, как быть, решили – как подсказал тот самый железнодорожник – ухватить тросами и вытащить 30-тонного исполина с помощью другого танка.

Мотор взревел, из патрубков брызнула копоть, катки резко дернулись вперед, прокрутившись оборот вхолостую. Надрывно скрипнули гусеницы, многотонная машина нехотя подалась вперед.

– Еще! Давани еще! – перекрикивая шум мотора, закричал кто-то недалеко.

Тут же новая порция гари рванулась навстречу раскаленному июньскому воздуху. Мотор вновь натужно заревел, но тут же перешел на холостой ход – буксирная цепь не выдержала тяги, и одно из звеньев взвизгнуло и разломилось пополам. Многотонный монстр вновь откатился под собственным весом на исходную позицию.

– Етить твою богу душу мать!.. – разочарованно бросил тот же голос. – Опять рванул! Ну чего ты все время рвешь як олень да в чащобу! Опять рванул!..

Железнодорожник пробежал пальцами по рваному краю железной детали.

– Ну вот, ухайдохал целое звено! Эхх-ма!

Железнодорожник в робе на голое тело – жаркая тужурка одиноко валяется на насыпи – обреченно отмахнулся и, что-то бурча себе в усы, удалился. Носы учуяли прогорклый запах махорки – капитан задымил, часто сплевывая.