Торжествующий мертвец - Джон Меткалф

Вместе мы пошли по краю жнивья. Это было как раз то поле, где находилось брошенное пугало. И вновь я, озадаченный, заметил, что эта штука передвинулась ближе к замку. Пропади оно пропадом! Раздраженно и растерянно я подумал, что ведь это нелепо. Очевидно, прежде я ошибочно запомнил место, где находилось пугало. Зизи, бежавшая рядом со мной, прижалась еще ближе и несколько раз странно приглушенно взвизгнула.

Тучи сгустились, голова у меня продолжала болеть. Было ощущение, что что-то назревает, что-то делается в тяжелой атмосфере, среди деревьев, на вершинах холмов и в низко висящем небе. Казалось, вся природа, как я, была начеку и ожидала чего-то странного и необычного. Когда мы прошли половину поля, собака отбежала от меня и за изгородью послышался короткий хриплый лай, вызванный либо сильным испугом, либо собачьей ссорой.

По мере приближения к замку головная боль становилась все меньше. Однако ощущение опасности и назревающей беды не покидало меня. И вновь, с еще большим нетерпением я жаждал встречи с Годерихом.

Я вошел в замок. Там в зале, на блюде лежал ответ на мои мольбы. Да, говорилось в телеграмме, он может приехать во вторник, то есть через три дня.

4

На следующее утро эту радостную весть подтвердило письмо, в котором Годерих объяснял, что хотел было сразу приехать ко мне, но его партнер до вторника не сможет взять на себя дополнительные обязанности. На столь быстрый приезд я не надеялся. Более того, Годерих мог вообще не приехать. Поэтому я заранее был ему благодарен.

В конце недели, я почувствовал еще большую напряженность. Причиной этого была недобрая шутка моего хозяина. После недавней ссоры Вэньон кое-как извинился за свою грубость. Теперь же он гневался совсем по другому поводу. В то время, как я получил доброе, успокаивающее письмо, он, видимо, получил иное, вызывающее большое огорчение. Он сказал мне, что тетя, у которой находились его дети, написала ему, что на месяц или два по делам должна уехать в Тунис. Возможно и поэтому она вынуждена отправить детей своего брата домой.

- Вот так причина! - фыркнул Вэньон. - Дела... Ха! Дети не могут сейчас приехать сюда, только не сейчас!

Конечно, когда я вспомнил о состоянии моего сына, я не питал большой симпатии к Вэньону и не осуждал тетю за ее заботу о Марселе и Августину. Но эта тема заставила меня еще с большим вниманием задуматься над родственной связью между нашими семьями. Ведь это родство именно через сестру этой самой обруганной тети. Жена Вэньона в девичестве мадемуазель Друар была кузиной моей жены, хотя, я думаю, они не знали друг друга.

Эти рассуждения, естественно, заставили меня полностью пересмотреть поведение Вэньона. И, как обычно, мой вывод был огорчительным. Вэньон бывал то горячим, то холодным, по очереди заботливым или нечутким. Он сожалел по поводу нарушения договоренности о взаимных обменах во время каникул, но в то же время откровенно не предупредил меня о Рауле. Позднее он проявлял такт и дважды телеграфировал мне после побега Дэни во Францию. Но в дальнейшем, когда я прибыл для возвращения беглеца, он не оказал мне никакой помощи. Порядочный человек так не поступает...

В субботу вечером я в одиночестве размышлял об этих и других связанных с ними проблемах, как вдруг до меня донеслись сердитые крики. Можно было подумать, что ссорится десяток человек. Когда же я вышел посмотреть, шум уже стих. Участники ссоры, видимо, успокоились и разошлись. Однако, идя через двор, я увидел человека, который прихрамывал и прикладывал к лицу окровавленный платок. В нем я узнал парня, перевозящего на фургоне с молочной фермы сено, молоко и масло. Я собирался спросить его, что случилось, когда откуда-то из помещения послышались пронзительные и сердитые возгласы Вэньона.

Некоторую ясность по поводу инцидента внес Дорло. Как только хозяин ушел после обеда, Дорло, принес мне в библиотеку обычную рюмку бренди и сказал:

- Сегодня днем за Батистом и вашим мальчиком заявилась шайка негодяев из Сэнт Орвэна и почти добралась до них...

- Что! - с ужасом воскликнул я. - За моим мальчиком? За что? Что с ним?

Он отвечал беспристрастно, обращаясь скорее к небу, чем ко мне.

- Молодой месье совершенно не пострадал, они не смогли схватить его. А Батиста, конечно, получил царапину, а то и две...

- Но почему, почему на них напали?

Дорло пожал плечами и развел руками.

- Здесь люди, месье, суеверны. Они верят во всякую чепуху. И, возможно, молодой месье сделал что-то неумышленно, что вызвало у них подозрения. Эта шайка негодяев и бандитов преследовала его и Батиста до нашего двора. К сожалению, - как-то задумчиво добавил он, - кое-кто из наших слуг принимает сторону этого сброда... Но это не мое дело, меня не касается. Завтра же уезжаю отсюда...

Меня очень обеспокоил не только рассказ Дорло и его возможные последствия, но и заявление о его отъезде. Глупо было бы считать его союзником. И все же он пока не проявлял ко мне враждебности, а в последнее время был почти единственным источником сведений о Дэни.

Очевидно, за всем этим скрывалось значительно больше, чем то, что рассказал Дорло. Но и это дало мне повод для многих предположений. Для подозрений крестьян Дэни был, конечно, главным объектом. И даже удивительно, что к нему до сих пор не приставали. Тот, кого называли Батистом, был, видимо, его приятель или знакомый. Поэтому он тоже попал под подозрение... Дело, кажется, дошло до непримиримой вражда и среди сторонников Вэньона в самом замке произошел раскол. Завтра, думал я, на поезде Дорло не будет скучать без компании...

Пока я с растущим нетерпением считал часы, оставшиеся до приезда Годериха, возобновились мои пока безрезультатные попытки смягчить враждебность Дэни. Я уже не надеялся на быстрое и полное примирение. Но пока Годерих не окажет мне посильную помощь, мне хотелось бы начать разговаривать со своим ребенком.

Я дважды пытался поговорить с ним через закрытую дверь. В первом случае - молчание, во втором - ответ:

- Уходи прочь! Я ненавижу тебя!

Еще два раза мне удавалось приблизиться к нему на улице, чтобы поздороваться, но немедленно убегал. Его поведение и презрительный вид были для меня унизительными. Я не мог рассчитывать на помощь оставшихся слуг Вэньона, утром вместе с Дорло уехала еще одна пара, чтобы окружить Дэни и заставить его сдаться. Да и сама такая облава была бы противоестественным делом и, как я потом убедился, принесла бы больше вреда, чем пользы.

Мне хотелось узнать, что сам Дэни думает о своем положении, как он оценивает ситуацию. Совершенно очевидно, что он рассчитывал или хотя бы надеялся найти здесь своего ужасного приятеля. Ведь Вэньон говорил мне, что Дэни сделает все, чтобы вернуть