Торжествующий мертвец - Джон Меткалф

Я чувствовал, что не выдержу этой зловещей, сводящей с ума таинственности. Нужно потребовать у кого-то, все равно у кого, раскрыть мне тайну. И посмотреть, что он ответит. Или узнать хотя бы, какого характера будет ответ. Поэтому, когда я отправлял письмо Дженни, я попросил служащую почты назвать какое-нибудь официальное лицо, мэра или школьного учителя, с которым я смог бы посоветоваться по личному делу.

Женщина обошлась со мной довольно сурово. После глубокомысленной паузы она заявила: - Мэр болен; есть Буадиель-сторож, он участвовал в сопротивлении, но он тоже болен. Или аптекарь Танви. Он, - добавила женщина, - очень умный и чрезвычайно ответственный человек, был квартирмейстером в армии... И еще есть, конечно, кюре, отец Пюиндизон.

Отказавшись от прекрасного Танви, я избрал кюре. Правильный выбор! Странно, что я не подумал об этом раньше. Найти священника не составило труда. Он только что вернулся с мессы и вежливо пригласил меня в свою обитель.

Я кое-как поведал ему о своем деле, включая находку могилы, и спросил, не был ли Рауль, которого так безрассудно обожал мой сын, внуком умершего.

Лицо кюре омрачилось. Последний вопрос вызвал у него неудовольствие и замешательство. Стало ясно, что все обо мне он знал заранее.

- Честно говоря, месье, на это трудно ответить. В наших местах много суеверий и... У того, чью могилу вы видели в Сэнт Орвэне потомков не было. Он служил, кажется, дворецким в замке Вэньон, где и скончался. Было это восемьдесят лет назад, и...

- Да, да, - сказал я, - ну, а тот другой малый, которого встретил мой сын... Кто он?

Добрый кюре мрачно взглянул на меня. Это был пожилой человек с красноватым лицом. Его глаза, обычно угрожающие, сейчас были полны тревоги.

- Месье, - укоризненно проговорил он, - вы пришли вот так и просите... О чем? Подтверждать сомнение, которое заранее внушили вам, или опровергнуть его. Я могу сказать лишь то, что знаю: Приваче умер в 1873 году. Остальное - суеверие...

- И это суеверие...

Он слегка пожал плечами. Моя настырность смущала его.

- Очевидно, суеверие, которое по вашему настоянию я должен назвать, заключается в том, что умерший в 1873 году Приваче и тот, к которому по вашим словам мальчик имеет влечение, - одно и то же... Это смешно... Я уже сказал все, что могу...

Его отношение ко мне, по-прежнему вежливое, начало приобретать, некоторую холодность. Я понял, что опять потерпел поражение. Все эти люди, которых я пытался заставить открыть мне правду, просто смеялись этим нелепым мифам. Но на самом деле в душе они боялись его!

Неудовлетворенный и разочарованный я поблагодарил кюре и удалился.

В замке я находился уже целую неделю. Абсолютно безрезультатную неделю!

Каждый день я стремился использовать любой шанс, чтобы уговорить моего мальчика. Но все напрасно. Что делать? Тащить домой как пленника и тем самым заставить его ненавидеть себя еще больше? Возможно, если потребуется. Но сначала нужно попытаться уговорить его. Дэни был словно дикое существо, очарованное и восторженное. И не было никакой пользы, думал я, загонять его в ловушку, и свяжешь бедное тело, а дух его от тебя ускользнет. Я хотел завлечь его в ловушку, но завлечь всего и сделать это с любовью. Оковы и наручники - неподходящие для этого инструменты.

Но если он не поедет со мной добровольно, то мне останется лишь применить силу. Необходимость уже назрела, поэтому-то я и обратился к Годериху. Его дружеское участие в сопровождении мальчика, будет, конечно, менее унизительным, чем полицейский эскорт.

Вэньон в этом деле был совершенно бесполезен. Нынешнее болезненное состояние его нервной системы было все равно что пассивное и негласное сопротивление моим усилиям. Почему после взрыва эмоций по поводу безымянных он замолчал? Кюре хоть что-то рассказал мне. Но почему сам Вэньон не мог сообщить мне тоже самое, или даже больше?

Я подошел к окну комнаты, где мы завтракали, и взглянул на осенние поля. Отсюда они выглядели коричневыми или желтыми квадратами, беспорядочно тянувшимися к затуманенным холмам. Вдруг на одном из полей, я увидел Дэни. Но он не двигался. И тогда я вспомнил, что это всего лишь пугало, почему-то оставленное на стерне.

Сегодня Годерих должен получить мое письмо. И когда он приедет, мы проведем наш военный совет. Как рад я буду его трезвому подходу к делу и здравому мышлению. У меня же все мысли перепутались, а оскорбленный рассудок все время наталкивался на каменную стену противоречий. Настоящий парадокс! С одной стороны, здесь, как везде, была середина двадцатого века с поездами, почтой, газетами и радио, а также изредка пролетавшими самолетами. А с другой стороны, здесь вполне уживались темные суеверия, замшелая мифология и причудливый анахронизм фантастического ужаса. Два мира - взаимосвязанные и несовместимые, но каждый из них существовал.

Без всякой цели я направился к своей комнате, миновал ее и пошел по коридорам. Я нередко в одиночестве, миновал ее и пошел по коридорам. Я нередко в одиночестве бродил по извилистым лестницам замка, проходил мимо выцветших гобеленов, феодальных знамен, посещал гулкие залы. На сей раз непреднамеренно, но с беспокойством я шел в восточное крыло, к башне.

Мой поход не дал мне новой информации. Кроме одной. В комнате, расположенной под комнатой-убежищем, я обнаружил несколько деревянных обрубков и щепок. Очевидно, как мне говорил Дорло, их строгал Дэни. На ум пришло предположение, возникшее у меня после беседы к кюре. Рауль, говорил кюре, умер в замке. И Дэни когда-то, говоря о комнате в башне, упомянул, что там кто-то умер.

Был ли Рауль этим кем-то и не в башне ли он умер? Возможно, так оно и было.

Остальную часть утра и послеполуденного времени я бесцельно шатался, испытывая сильное беспокойство. Я с нетерпением ждал ответа Годериха.

Посещение восточного крыла и возникшая после этого догадка о Рауле сильно обеспокоили меня. Однако была и другая причина для тревоги. Мне казалось, что в течение дня что-то произошло или я что-то заметил. Но что это было, я так и не мог понять. Некоторое время тревога не исчезала. Я продолжал мучительно думать: что же это такое? Наконец, прекратил.

Вновь забрел в библиотеку и снял с полки том "Легенд". Мне было неприятно, но я хотел внимательно прочитать то место.

Мне удалось найти нужный раздел. Он был довольно обширным и назывался весьма просто - Оверн. Его содержание было довольно мистическим, слишком таинственным и напыщенным. Поэтому я не все смог понять.

Сожалея о слабом знании французского, я с трудом разбирал: "...исключительная жизнестойкость... давая возможность вышеупомянутым безымянным извлекать жизненную силу... (здесь одну или две строчки я не понял)... таким образом восстанавливать себя вблизи источника питания, как ядра или фокуса и... (снова строчки незнакомых мне слов)... или другой обычный предмет, чтобы быть похожим на человека. Но горе всем тем, кто решится на это, ребенку или женщине, если не будет обеспечен необходимый..." Далее несколько предложений описательного характера: "...их главная слабость в запястьях и... Больше всего они радуются желтому и отвергают некоторые оттенки серовато-голубого, поэтому удаляя их..."