Где пламя драконов правит - Николь Соловьева

с пола, вновь принялась «стучать» в дверь. И вот только после двадцатого удара, защелка щелкнула, ручка дернулась и дверь медленно открылась, представив знакомое лицо.

Сказать, что оно было знакомым трудно. Шараф, поднявшись с пола, хотел уже произнести: «Сдравствуйте, а можно нам Эрс?», ибо принял человека за бабушку, но вскоре признав друга, не найдя что сказать, произнес:

— Выглядишь расбитой, — после этих слов, подскочив, он схватился когтями за голубой хвост, шипя на чем свет стоит. На языке Санди.

А причиной всему служила Фося, наступившая ему на этот самый хвост и теперь довольно наблюдающая за свистопляской.

«Расбитой» звучало правильно, ибо именно так себя и чувствовала девушка, впустив друзей в квартирку и усадив их за столом в спальне, скинув на стол тарелку с фруктами, закрыв дверь, умчавшись убираться на кухонном полу. Что сказать? Она спешила, под глухое шуршание глиняных осколков, когда-то бывшей чашки, сметая их щеткой в совок. Сейчас и она себя ощущала осколком. Осколком чего-то важного. Осколком, затаившемся в углу на всю ночь и забывшем, от чего откололся.

Что произошло вчера? К чему стук в дверь? Почему она уснула на кухонном полу и почему Фося и Шараф пришли к ней в столь ранний час? Эрс взглянула на деревянные часики, неизменно тикающие над кухонной дверью. Час дня. Действительно. Рано.

Швырнув осколки в ведро и запрятав в шкафах совок и щетку, она наскоро умылась, отыскала одежду и кое-как застегнув корсет, вскочила в спальню, на ходу заплетая тяжелую, каштановую косу. Шараф не без удивления посмотрел на нее и проследил за тем, как девушка устроилась на кровати, завязывая косу. Сертан в полной тишине, произнес:

— Куда делась бабушка?

В его сторону обернулась Фося, просверливая отливающими сталью, глазами.

— Тебя жизнь ничему не учит?

— Почему не учит? — Сертан опустил голубую мордочку, всмотревшись в такие же голубые лапы с когтями, с шорохом ерзающими по полу.

Фося, воздержавшись от тирады, отвернулась от него, повернувшись к Эрс.

— Так насчет нашего появления.

— Да, — кивнула девушка. — В столь ранний час?

Шараф не удержался чтобы не хихикнуть, но поймав взгляд Фоси, выпрямился, рассматривая потолок и пытаясь сохранить спокойное выражение мордочки.

— Ранний час? — продолжала возмущаться Фоська. — да ты хоть знаешь… — но ее возмущения прервал Шараф, отчаянно пытающийся подавить смешок, закрыв лапами мордочку. — ты хоть знаешь сколько мы всего успели за то время пока ты здесь дрыхла? Мы и в Карван съездили, и на две площади сходили, и о лошадях спросили, и даже мешки домой затащили! Мы вообще, подготовились к твоему путешествию лучше тебя! И вообще, это только тебе остается докупить вещи для похода, — закончив, она отвернулась в сторону, скрестив бледные руки.

Да, они успели сделать не мало. Тут Эрс посетила внезапная мысль.

— Вы ездили в Карван?

— Да, — все еще не обернувшись, невозмутимо произнесла Фося.

— Но до туда два часа езды, и вы зашли на площадь…

— Даже с офисом обговорили отсутствие, — гордо добавила Фоська.

— Еще и офис. И во сколько вы тогда встали?

— На самом деле…

Не сумев больше сдерживать смех, Шараф сбросил лапы с мордочки, продолжая хихикать.

— На самом деле она вскочила с кровати и свонила колоколом в шесть утра! — и заметив странное выражение на лице Эрс, пояснил: — Не спрашивай, я сам не снаю, как соседи перешивают ее ранние подъёмы!

Фоська резко обернулась к нему, толкнув в сторону.

— Ты сам просил «нестандартного» пробуждения, соня!

— Просил, — серьезно кивнул Сертан. — пробушдения, а не танцев с бубнами.

— Вот как!

— Но это ше не сначит, что мне не нравится твоя креативность.

— Нет, тихо, — она прервала его, взмахнув рукой. — Мы отвлеклись, — и Фоська отодвинулась от стола и схватив повиснувшую на стуле котомку, прошла к двери. Заметив недоумевающие взгляды, она вскинула руку, воскликнув: — Все на рынок!

Шараф только прожурчал что-то неразборчивое и во всей его речи Эрс поняла только «Фося», надеясь, что его слова не были проклятием. Но, как и полагается, после бравых восклицаний Фоськи у союзников незамедлительно поднялся боевой дух! Шараф потянулся вслед за ней, откинув в сторону покой с того момента, как впустил в свою жизнь правило покидания «зоны мягкой кровати и утра, начинающегося в два часа дня». Не сказать, что он горел энтузиазмом вновь оказаться на, опаленной солнцем, площади. Лучи из кухни уже достигали коридора и осветили подсохшие, голубые чешуйки. Перед выходом Сертан только задумался и обернулся, медленно произнеся:

— А мошно налью воды?

— Конечно!

И после некоторого времени суеты, Шараф отыскал стакан и в придачу получил от Эрс яблоки, которые, по ее словам, сплавила ей продавщица за лотком, списывая это на свою щедрость, хотя, на самом деле, яблоки на прилавке уже начинали подгнивать.

А когда они вышли из дома, первое, что на них обрушилось была Фося, ожидавшая спутников «полчаса», хотя по минутной стрелке прошло не более десяти минут. И в спешке, она чуть не выпихнула их на дорогу, провожая к ярмарке. Шараф после трех яблок, казалось, чувствовал себя лучше, нахохлившись, словно пернатая птица с поблескивающими чешуйками, вместо перьев. Он согласился подождать их перед ярмаркой, а после долгого ожидания, пока Фося и Эрс купят все по списку, направился с ними к Фосе за «подарком».

Тянулись рыночные прилавки, овитые солнечными лучами. В теплом воздухе отовсюду тянулся запах прогретого метала, дерева и лишь изредка долетал запах овощей. Кружились всюду мухи, словно обжигаясь об наколенные мечи и щиты, отлетая в сторону. Словно перетекающая с камня на камень река, журчали еле слышимые разговоры, перетягивающиеся от прилавка к прилавку. Фося и Шараф опять рассуждали о чем-то не очень важном, то споря, то дискутируя, то повторяя все заново, пока в Шарафа не прилетал очередной мешок или же грубый окрик, отчего он, подметая хвостом пыльный пол, просил идти быстрее, а дискуссия начиналась вновь.

Они почти подошли к концу яркого, сияющего мирка ярмарки. Дальше ожидала лишь улица, наполненная цокотом лошадиных копыт, шорохом корсетов, юбок, соломенных шляп и льняных рубах. Рабочие, звеня клинками, складывали оружие и пакуя, отдавали покупателям. Слышался звон монет и снова улица. Хотелось еще остаться, но уж больно тяжел был мешок, который Эрс взгромоздила на себя, преодолевая хоть и красивый, но не простой путь.

— Милостивый, подайте, да безделушку возьмите. Куда же вы? Сударыня, киньте монетку, другую! — в углу у теневой стены низенького дома старушка с серой кожей и длинными, вытянутыми ушами в легком, развевающимся в теплых порывах ветра, плащике, да соломенной шляпке продавала яркие безделушки на