Ведьма из-за моря - Филиппа Карр

— Все хорошо! Все очень хорошо!

Я очнулась, что-то случилось со мной. Я не знала, где находилась. Откуда-то на стену лился свет. Я была другая, что-то изменило меня. Я ахнула — я была голой! На мне была только легкая простыня и больше ничего!

Я села. Я была в кровати… Это была та кровать с четырьмя столбиками, которую я видела вечером. В эту минуту память вернулась ко мне: я приехала в замок Пейлинг, моя матушка и я были разлучены, я сидела за столом, ела, пила — и все!

Ужасная мысль сверлила мой мозг. Что произошло ночью? Этого не могло быть! И все же я знала, это было! Память постепенно возвращалась ко мне. Это вино притупило мое сознание, оно изменило меня. Я знала, Эдвина говорила мне, что есть такие травы, которые действуют на сознание, и ты уже не понимаешь, что происходит… Должно быть, я видела сон, и все же я чувствовала изменения в теле.

Это было невозможно! Я осторожно встала на колени и отодвинула полог. Дневной свет пробивался сквозь занавеси. Моя одежда лежала кучей на полу. Я посмотрела на свое тело и увидела синяки. И тогда я все поняла. Касвеллин вошел через дверь, ведущую, должно быть, в эту комнату, из прихожей. Он был в халате, надетом, как я догадалась, на голое тело. Я схватила платье и прикрылась им.

— Такая скромность тебе идет! — сказал он. Он засмеялся и снова стал тем, кем был тогда в гостинице, во всем своем наглом триумфе. Если я колебалась раньше, то теперь все сомнения исчезли.

— Я должна знать, что произошло! — сказала я.

— Ты ничего не помнишь?

— Что было в вине?

— Немного моего специального… лекарства!

— Вы… вы все это подстроили?

— Так получилось!

— Мой отец убьет вас!

— Полагаю, он ловко дерется на шпагах? У меня такая же репутация.

— Вы думали, вам разрешат сделать… то, что вы сделали, и оставят безнаказанным? Вы поплатитесь за это жизнью!

— Я был очень галантен: ничего против вашей воли!

— У меня не было воли! Что вы со мной сделали?

— Сделал из тебя женщину, Линнет! Какое глупое имя: коноплянка, птичка! В тебе нет ничего от птицы, ты — тигрица в своей страсти!

— Моей страсти?..

— О да, страсть была! Тебе это понравилось, верь мне! Это было чудесно для нас обоих.

— Уходите, я хочу одеться и немедленно уехать!

— Жаль, мы были так счастливы вместе… ты и я. И у меня новость: твоя матушка дома. Я послал гонца вчера вечером заверить ее, что ты в безопасности.

— В безопасности?

— Конечно. Я сказал, что ты сегодня вернешься к ней.

— О, Боже, — пробормотала я, отвернувшись, — что мне делать?

— Есть несколько вариантов на выбор. Сначала — самый привлекательный: мне нужна жена, и, попробовав, я нахожу тебя вполне подходящей.

— Вы оскорбляете меня, я скорее умру!

— Но ты не была так уж несчастлива ночью: ты откликалась с большой охотой.

— Я ничего не помню. По крайней мере, я могу быть благодарна за это.

— Ты вспомнишь! Память будет прятаться в темных уголках твоего сознания. Маленькая девственница, которой ты была, не хочет помнить? Но ты забыла, что ты уже не девственница. Повторяю: ты сама этого очень хотела, а как я могу отказать леди, чьи желания совпадают с моими собственными?

— Замолчите!

— Ты не должна так говорить с твоим хозяином.

— Вы никогда им не будете.

— Почему же? Мы можем быть просто нетерпеливой парой, которая опередила свои свадебные клятвы.

— Это кошмар! Это не может быть правдой!

— Это правда, и это довольно обычное дело. Ты пришла сюда, выпила слишком много вина, и это высвободило твои природные инстинкты. Как я уже сказал тебе, я не тот мужчина — и ты немного таких найдешь, — чтобы отказать себе в том, что так изумительно предлагают! Ты никогда не найдешь себе такого любовника, как я, никого, кто галантно предложил бы тебе руку и сердце после твоего распутного поведения, как многие бы это назвали. Полно, не смущайся, я видел тебя голой, вспомни. Ты красива, а с годами будешь еще красивее. Что же? Как тебе нравится стать хозяйкой замка Пейлинг?

— Уйдите, — сказала я, — я хочу уехать! Я больше ни минуты здесь не останусь.

К моему удивлению, он встал и поклонился:

— Прежде чем мы поедем, ты должна поесть. Я велю, чтобы тебе что-нибудь приготовили, а потом провожу тебя домой.

Я осталась одна, посмотрела на кровать, занавеска была отдернута. Я вздрогнула: какой же я была дурой! Мне не следовало сюда приезжать! Какая злая шутка судьба — так отдать меня в его руки! Он сказал, что я буду помнить. Могла ли я вспомнить странные ощущения, которые страшили меня и приводили в восхищение… как и он сам. Я торопливо оделась, стремясь скрыть свои синяки.

Вошла одна из служанок с кружкой эля, куском кукурузной лепешки и мясом. Я не могла есть, но немного попила.

Во дворе стояли уже оседланные лошади. Колум выглядел свежим и энергичным.

Он помог мне сесть на лошадь, взял мою руку, посмотрел мне в лицо, будто умоляя о чем-то, но я видела насмешку в его глазах.

Он сказал:

— Впереди у нас длинный путь, госпожа.

— Я хочу ехать как можно быстрее!

Мы двигались молча, дорога шла вдоль побережья.

— Только пятнадцать миль, — сказал он. — Видишь, не такие уж мы дальние соседи.

— Тем хуже, — резко ответила я.

Моя матушка была в безопасности. Я верила этому и, так мне не надо было бояться за нее, могла думать о чудовищности того события, которое со мной случилось.

Не я первая, не я последняя: многие мужчины, такие, как он, даже не утруждали себя тем, чтобы сначала дурманить свою жертву. По крайней мере, я была избавлена от сознания того, что делала. Что бы он ни говорил, я не могла вспомнить, что произошло. Были только слабые, неясные шевеления где-то внутри… только знание того, что я изменилась.

День был яркий, ослепительный, совсем не под стать моему настроению: он должен был бы быть серым, мрачным. Раз или два Колум вдруг запевал — это были охотничьи песни. Впечатление такое, будто он доволен жизнью и собой и не может скрыть удовольствия.

Я молчала, отвечая только на его реплики, и то как можно резче. Когда мы проехали несколько миль, он сказал, что лошадям надо отдохнуть да и нам тоже.

Мы нашли гостиницу и остановились там. Он въехал во двор в своей обычной напыщенной манере, которая тем не менее немедленно привлекла к нему внимание. Пока смотрели за лошадьми, мы вошли в гостиную, где нам принесли эль и пироги.

Мы были в гостинице одни, что мне не понравилось. Лучше бы, если кто-нибудь там был, чтобы я могла не разговаривать с ним.

— Не будь такой мрачной, — сказал он. — Девушка не должна скорбеть о потере своей девственности! Знаешь, не такое уж это сокровище. Только те, кто боятся, что никогда не потеряют ее, так ее ценят.