Сатир и Муза - Андрей Афантов

2008 год, 20 октября, понедельник, утро. Ольга открыла холодильник и тяжело вздохнула. «Зефир и томатный сок – их он покупает успешно, остальное – никак». Видимо, муж не дошёл до холодильника с йогуртами и купил йогуртеров, напичканных синтетикой настолько, что их можно было хранить месяц. Стоять в очереди на фасовку свежих овощей ему было лень, поэтому он купил готовую упаковку помидоров. Разодрав целлофан, Ольга убедилась, что «попки» у всех помидоров уже подгнили. «Огурцы он вообще забыл купить, короче, в магазин придётся идти самой». Его непутёвость сегодня не раздражала Олю, эти досадные недоразумения она старалась воспринимать с иронией, тем более что супруг сам не упускал случая подколоть её. Но смеяться ей сегодня почему-то не хотелось. Откуда-то из глубины сознания возникала тревога, и Ольга понимала, что в этот раз причиной было не её «бабское самонакручпванпе». «Например, вчера он забыл дорогу в детский сад – заблудился в районе, и Димка опоздал на завтрак. Что-то с ним не то».

2003 год, 23 мая, пятница, утро.

Ольга пребывала в смятении после вечера, проведённого с Алёшей. Стас уже спал, и она юркнула под одеяло с облегчением. Оля опасалась, что не сможет скрыть своего возбуждённого состояния и чувства отчуждения, которое непременно возникнет. Проснулась она задолго до будильника, снова в возбуждении. Сердце гулко колотилось в груди, мешая спать. В голове роились фантазии на тему Алексея. Получить его эсэмэску по дороге домой было особенно приятно. «Помнит!» – наивно обрадовалась Ольга, но ответила уже с работы.

–  Привет! Как ты?

– Главбухша сказала, что нельзя приходить на работу с таким счастливым лицом, а мои добрые подчиненные предложили мне съесть лимон.

– Неужели так заметно? Обязательно зайду заглянуть в твои глазки.

– Не надо.

– Почему?

– Все догадаются.

– Тогда буду изводить тебя эротическими эсэмэсками.

–  Маленькая вредина. Хорошо, приходи.

Работа валилась из рук, Ольга никак не могла сосредоточиться. Всюду ей мерещился Его запах, во рту она чувствовала Его вкус, несмотря на все зубные пасты, жвачки и кофе. Ей страшно захотелось снова ощутить губами томную тяжесть Алёши.

И, когда он пришёл по какому-то рабочему вопросу, бодрый и уверенный, Карпова подняла сияющие глаза на его стройную фигуру, затянутую в белую рубашку, увидела его глаза, ощутила запах его одеколона. Она поняла, что теряет контроль над собой. Потупив взгляд на ширинку под ремнём, Ольга представила, как становится на коленки, чтобы расстегнуть её и извлечь оттуда своё сокровище. И… Она усилием воли отогнала наваждение, стесняясь того, что сосочки под блузкой встали торчком. «Боже, как он вчера играл моей грудью», – радовалась она тому, что Звонарёв наконец уходит и никто, и он в том числе, не заметил её состояния.

2003 год, 26 мая, понедельник, утро. Какая-та девушка посмотрела на своё отражение в тёмном стекле вагонной двери с сосредоточенно серьёзным видом и одёрнула юбку. Этим она ещё больше привлекла к себе внимание окружающих. Алексей встретился взглядом с каким-то мужиком – они совершенно одинаково рассматривали её попку, и эта одинаковость заставила их улыбнуться друг другу. А мужик оказался колоритным. Во-первых, он был в шортах, в застиранной футболке и шлёпанцах. Во-вторых, к вороту футболки за дужку были подвешены солнечные очки евро за сто. Под мышкой мужик держал портфель из натуральной кожи долларов за триста, а на запястье золотились тоненькие швейцарские часы тысяч за шесть долларов. Недавно Ольга озадачилась Алёшиным внешним видом, и он ещё не забыл цен на возможные будущие обновки. Затрапезная одежда и так контрастировала с дорогими аксессуарами, но третьим элементом, противоречившим обеим этим противоположностям, была книжка, которую читал незнакомец. Звонарёв разглядел на обложке: «Гиршман. Литературное произведение. Теория художественной целостности», – и уже не мог сдержать улыбку: «Прикольный мужик. Надо будет Ольге рассказать. Интересно, он кто? Новый русский на пенсии? Которому уже всё равно, как выглядеть в глазах окружающих, главное – его собственный комфорт. Жарко же. И метро, оно ж вонючее. А дорогие цацки остались от прошлой жизни, когда ему приходилось торчать на совещаниях и производить впечатление на партнёров во время деловых встреч. Как мне сейчас. Но точно – не писатель. Писатели столько не зарабатывают. И вряд ли студент. А что? Человек живет в своё удовольствие. Никуда не спешит. Читает умные книжки. Развивается. Я тоже так хочу! Вот такую драную майку. И чтобы всё пофиг было. Только чтобы море было рядом. Хотя… – мысль Алексея замедлилась. – Море долго… надоест. Да. Вот это – моё!» Алексею вдруг стало легче, словно он принял какое-то важное, но ещё не осознанное до конца решение, не успевшее стать целью. «Mamba number five», – Алексей вспомнил клип чёрнокожего певца, недавно ставший популярным. «Хочу! – в его голове проснулся портретист. – Из него коллаж хороший получится, особенно с ушами-лопухами».

Ольга не находила себе места все выходные. Поначалу она тщательно скрывала от Стаса перемену в себе, забываясь в домашней текучке. Строго по графику уступила его субботнему желанию близости, понимая, что мечтает об Алексее. К концу воскресенья она сумела взять себя в руки. Начавшиеся месячные оттеснили эротические переживания. Оля осознала, что лёгкое сексуальное приключение не стало кульминацией флирта с коллегой по работе, а наоборот зацепило её душу столь сильно, что она ощутила себя в самом начале пути. «Ну что ж, привыкай быть любовницей!» – жёстко сказала она себе и успокоилась. Это отношение жёсткости к своему «я» Карпова сохранила, придя на работу в понедельник. Оно же помогло войти в ритм тех дел, которые она забросила. Ольга решила не напоминать Алёше о себе, но обстоятельства не позволили. Уже в 10.30 она писала Алексею гневную эсэмэску, стоя чучелом посреди собственного кабинета:

«Вызови, пожалуйста, Карена на рабочее место. Прямо сейчас и как можно скорее!»

Мобильник Карена зазвонил, когда тот «распускал перья» перед Олиными подчинёнными, разглагольствуя о чём-то забавном. Девушки поощряли его монолог хихиканьем.

–  Ок. Вызвал, а в чем дело?

– Потом скажу.

– А все-таки? – Алексей проявлял настойчивость, относя Олину сдержанность на свой счёт.

–  Не пожалеешь?

– Говори!

– Я протекла. Стою, как дура, посреди комнаты, на кровь наступила, в туалет пора бежать. А этот хмырь и в ус не дует – никак его не выпроводим.