Как ты там? - Фёдор Вадимович Летуновский

был совершенно сбит с толку, а человек в косухе тем временем достал из внутреннего кармана увесистый мобильный телефон с антенной, набрал какой-то короткий номер и без приветствия произнёс: «Когда всё закончится, начинайте».

И, не смотря на прохладу стен старого дома, мне стало жарко.

Я понимал, что пора уходить, тем более, что в этот момент во дворе, гораздо раньше запланированного нами времени, грянул фейерверк – это говорило о том, что обстановка внизу уже сильно накалилась.

А когда сидящий с нами человек отвернулся, чтобы посмотреть на россыпи салюта в окне, произошло что-то тихое, но совершенно дикое. На всей молочно-белой коже девушки за исключением её лица, вдруг выступили чёрные татуировки. Цвета тьмы в тёмной комнате. Сложные, узорчатые переплетения. Я видел их совсем не долго, возможно, не более двух секунд и успел только заметить, что они не имели острых углов и при этом непрерывно двигались, плавно перетекали по ней, словно сотни маленьких змеек.

От неожиданности я моргнул, и её кожа вновь стала чистой. Она смотрела на меня и улыбалась.

– Ты уже понял? Я ведь тоже жду твоего друга.

Мужик в косухе опять повернулся к нам. Удивление на его лице быстро сменилось холодным напряжением. Глаза его прищурились, он явно собирался что-то сказать, но осёкся, когда она на него посмотрела.

– Но, в отличие от этого господина, – продолжала девушка, – Я изначально не ставлю никаких ультиматумов. Не важно, придёт он ко мне сейчас, завтра или летом через три года – у нас с ним впереди есть ещё время. Так и передай ему: Алла тебя подождёт.

Я кивнул и быстро встал из-за стола, чувствуя, что оставаться здесь больше нельзя.

– Приятно было с вами познакомиться, – только и смог произнести я, обращаясь исключительно к ней, – До свидания.

– Ну, с тобой-то мы вряд ли ещё увидимся, – процедил сквозь зубы мужик.

А она поцеловала кончики своих длинных пальцев, после чего приложила их к моему лбу над переносицей, а человек с часами, скривив губы, молча наблюдал за происходящим.

Через мгновение я уже бежал вниз по лестнице, держа в голове лишь одну мысль: «А вдруг она меня заколдовала?!» А когда выскочил, спрыгнув, как резиновый мячик, по ступенькам подъезда, то сразу понял – что-то не так.

В чаше двора стремительно потемнело, музыка смолкла. В безветренном воздухе покачивался дым от фейерверков, его пронизывал свет трёх небольших прожекторов. А воины сумерек, те, что стоят «между собакой и волком», а попросту говоря, являются шакалами, теперь размахивали своими мусорскими удостоверениями и выгоняли со двора одних людей, грубо обыскивали других, а на одном парне с растафарианскими дредами уже застёгивали наручники.

Трое самых мрачных оперов, с фактурными рожами подмосковного быдла, разворовывали остатки из дворового бара, открывали бутылки и пили прямо из горла, громко ржали и выкрикивали оскорбления проходящим мимо девушкам. Они выражали готовность в любой момент вступить в драку с посетителями концерта, достаточно было лишь одного неосторожно брошенного слова, одной искры догорающего фейерверка.

Мимо меня быстро прошёл какой-то толстый повар в халате и белом колпаке, в каждой его руке болтался пакет с мусором, откуда торчали горла пустых бутылок.

– Быстро уходи! – процедил повар сквозь сжатые зубы и только тогда я опознал в нём Илюшу, который удачно воспользовался предложенным мной камуфляжем, а пакет с выручкой замаскировал под пивное пузо.

Когда я заметил, что ему удалось беспрепятственно покинуть двор, то пошёл было за ним, понимая, что подобно героям легенд и мифов, мне ни в коем случае нельзя оглядываться. Но у двери, ведущей на улицу из заколоченной досками арки, всё-таки остановился и бросил последний взгляд на наши окна.

И теперь «Кругосветное путешествие» представлялось мне вовсе не тонущим кораблём, а какой-то конструкцией, вроде выполненного в форме дома аэростата. Наполненный невесомым газом наших несбывшихся надежд, он медленно поднимался вверх, чтобы навсегда улететь в уже ставшее осенним небо цвета индиго. Да, от абсента и усталости после трёх дней фестивальной беготни мне действительно казалось, что расстояние между нами отдаляется-приближается, как в фильме Хичкока «Головокружение» или в зуме фотообъектива. Во всём доме горело только одно окно, у которого стояла беловолосая девушка в синем платье. И она махала мне рукой на прощанье.

Я улыбнулся ей и, слегка пошатываясь, двинулся в сторону метро Третьяковская.

… Рано утром меня разбудил звонок в дверь. На пороге стоял Илюша с большим рюкзаком за плечами. Он рассказал, что заехал домой, забрал остальные деньги и самые необходимые вещи, потому что не знал, насколько сильно он влип, и будут ли его там пасти. Зато он был уверен, что мусора что-то попытаются ему предъявить, поэтому решил пока прятаться. Он выдал мне неплохую по тем временам сумму денег, добавил, что оставил кое-что своим родителям, а основной капитал попросил подержать пока у себя.

Когда мы пили чай на моей кухне, я описал ему белую девушку, не став, впрочем, рассказывать про её оживающие татуировки, но Илюша ответил, что не знает никакой такой Аллы, но это ещё один знак, что ему нужно уезжать отсюда как можно дальше.

Потом мы дошли до метро, и я поехал на свой первый день учёбы во ВГИК, а он – к себе в РГГУ, чтобы мутить там академический отпуск.

До холодов он жил на даче у нашего общего знакомого, а в Москву приезжал, чтобы менять рубли на доллары, всё время в разных обменниках и не слишком большими суммами. Одновременно он подал документы на загранпаспорт, а когда получил его, то оставил мне свои паспортные данные и пухлую пачку купюр с портретами мёртвых американских президентов, попросив переслать их, когда он определиться со своим новым местом для проживания.

Его прощальная вечеринка состоялась седьмого ноября. В то время этот «праздник» ещё оставался официальным выходным днём и на улицу вышли полчища разъярённых пенсионеров с красными флагами, а так же радикально настроенная молодёжь с чёрными. Впрочем, вечеринкой назвать это было сложно – мы просто купили в ларьках на Пушкинской площади массандровский портвейн и выпили его в маленьком сквере Литературного института с нашими приятельницами, с которыми мы три года назад поступали в МГУ, сёстрами-близнецами Любой и Надей.

По тусовочным заведениям мы не пошли, потому что Илюша предполагал, что его могут до сих пор пасти по клубам, ведь нормальных мест тогда было так мало, что реально было обойти все за вечер. Поэтому мы согрелись в каком-то случайном кафе чаем и коньяком, а после долгого прощания